Короли рая
Шрифт:
Он знал, что за эти земли погибло больше людей, чем за что-либо другое на свете. Вдоль реки и, вероятно, побережий были прорыты каналы, укрепленные грунтовыми и каменными стенами, чтобы предотвращать затопления, но в остальном не было построено даже дорог – ни дюйма пустой траты пространства, за исключением крошечных грунтовых тропинок. Люди называли эту местность Плодородным Кольцом, хотя, по общему мнению, оно больше напоминало формой полумесяц с копьеобразным выступом на одном конце; говорили, что Бог-Солнце Волус взирает сюда только после горы – и задерживает свой взор дольше и пристальнее, чем на всех других
Чепуха, разумеется, однако здешние урожаи кормили полмира, возможно и больше, а вожди, которым доверили защиту Кольца, почти ежегодно сменялись, дабы предотвращать жажду наживы и кровопролитие. По крайней мере, так говорят жрицы, напомнил себе Рока.
Он ожидал увидеть здесь не деревни, а множество ферм, и наконец выбрал одну, которая казалась более отдаленной от остальных.
Усадьба с деревянной крышей высилась над горизонтом, ее основание было построено на холме, а двор состоял в основном из травы и грязи. Вокруг стояло несколько сараев, наверное для кур и свиней, но достаточно маленьких, чтобы живность предназначалась лишь для нужд семьи, а не для торговли.
Под прикрытием самого крупного хлева Рока приблизился: оставил Сулу в поле, а сам прокрался вдоль края, прислушиваясь. Около большого красивого дома Рока увидел детей, играющих с палками на резных ступенях крыльца. Трое мальчиков – определенно младше десяти зим, на вид тройняшки. Благословленные богами, подумал Рока, без уважения, веселья или пиетета.
Его первый план предусматривал скрытность и не сложился полностью, но стал бесполезен при виде мальчиков. Рока вернулся за Сулой, затем поехал по узкой дорожке к дому, ведя коня шагом и на виду.
Тройняшки, прекратив игру, смотрели на него, затем с криками убежали внутрь, а из дому вышли мужчина и подросток с топорами и встали в конце дороги. Как и дети, они щеголяли здоровой упитанностью, а на щеках красовался обильный румянец.
Рока не пытался выглядеть мирным. Он держал руки на поводьях коня и несколько раз отклонился с дороги, сминая пшеницу.
Мужчина поднял одну руку, призывая остановиться, и крепко сжал в другой топор, а его лоб залило краской страха до самых пугливо расширенных глаз.
– Добро пожаловать, путник. Но сперва скажи мне, как твое имя и кто твой вождь.
Мягкий тон удивил Року, и он подумал о том, чтобы просто солгать. Он много знал о вождях и мог выбрать имя и выдумать какую-нибудь байку о засаде или бегстве. Или же он мог потребовать то, что ему нужно, властью богов – словом Рунного Шамана, и хотя северяне редко верили в такие вещи, возможно, этого будет достаточно. Но пока его ум шевелился, создавая какую-нибудь историю, он не мог перестать смотреть на круглые, здоровые лица хорошо одетых детей, и немолодую, но еще привлекательную женщину, наблюдавшую из окна, и дом, построенный больше из камня, чем из дерева, хотя эта местность была теплее всех, где Рока бывал в своей жизни.
Любезность вызвала омерзение. «Просьба» об имени, да и просто усилие солгать, стали невыносимы. У вашей семейки есть всё, подумал Рока, чувствуя холод, который безуспешно попытался подавить, когда перекинул ногу через спину Сулы и спрыгнул на землю. Вы не получите ни моего имени, ни моего снисхождения. Вы не получите от меня ничегошеньки.
– Мне нужны пища, одежда и кров, – сказал он резким тоном. – И место для моего коня.
Старший мальчик – пожалуй, ровесник Роки – посмотрел на главу семейства, и четыре пары глаз из дома тоже. Страх мужчины потек струйкой пота по виску.
– Ясно, – он сглотнул, – ясно, что ты безоружен. Я не могу впустить тебя в дом, но… мои дети принесут тебе припасы, если ты подождешь здесь.
И снова Рока ощутил, что поражен его разумностью. Даже щедростью. Вот стоит порядочный мужчина, остерегающийся опасности, и это вполне понятно. Одним богам весть, как выглядел Рока для этих людей. Они, вероятно, даже не заметили родимое пятно или уродливость на фоне размазанных рун, окровавленных штанов, боевого коня – на фоне великана Роки.
Он явный внезаконник или бандит без вождя и, несомненно, чрезвычайно опасный. Ни один достойный, законопослушный человек не впустил бы его к себе в дом.
Но ничто из этого не вызвало у Роки сочувствия. Ничто из этого не убрало тварь в его груди, пожиравшую стыд и все остальное, как жаркий огонь или чудище из Книги Гальдры, пока он думал об их простых, беспечных жизнях, наполненных изобилием и любовью.
– Ты и твоя семья останетесь в хлеву с моим конем, а утром все будет по-прежнему.
Никто в семье не шевельнулся, поэтому он сказал медленнее и с большей угрозой, без малейшего намека на ложь:
– Или, если желаешь, я заберу ваши тупые топоры для колки дров и убью вас ими. Теперь выбирай. Быстро.
Он вытерпел изумленное аханье, прикрытый рукой рот матроны, спрятанные в ладонях лица детей, пытавшихся осмыслить разрушение их идеального мирка и перспективу спать в хлеву – в хлеву, который выглядел таким же теплым и уютным, как дом детства Роки.
Глаза старшего мальчика сузились, когда он крепче сжал свой топор. Рока испытал побуждение вырвать их и скормить собакам семьи; терпению пришел конец, когда он зашагал вперед, все это время наблюдая за фермером. Он быстро сделал последние несколько шагов и обхватил топорище мальчика, удерживая его на месте, пока тот глазел. Мальчик напрасно дернул.
– Отпусти, Эйвин. – Хватка старшего мужчины ослабла, желание драться полностью иссякло в нем. Его сын перевел взгляд с Роки на отца, как будто еще не расстался с топором, затем ушел так, словно продул в игре.
Фермер подождал, пока его семья – практически молча – соберет кое-какие вещи, затем вместе с остальными пересек двор, уставившись в грязь. Рока, не почистив сапоги, вошел в дом. Он сидел в их кухне и ел недоваренный ужин из свинины с картошкой, глядя в окна, которых никогда не было в доме матери.
– Тебе следовало оставить женщину, – громко сказало его тело, вгрызаясь в мясо. – Я никогда не был с женщиной.
Рока содрогнулся от отвращения. Ее сожитель и дети там, снаружи, а ее волосы того же цвета, что и у нашей матери.
– Да, – сказало его тело, словно в этом и была вся притягательность.
Рока дернулся вперед на стуле и заставил себя протянуть руку, чтобы взять нож. Если попробуешь, я остановлю тебя. Он не потрудился сообщить, как именно.