Копатель
Шрифт:
До сих пор.
Сине-зеленый свет огней отражался в каплях воды на ее упругой смуглой коже и длинных вьющихся темно-каштановых волосах, отчего казалось, что она усыпана звездами. Келли пошевелилась, слегка повернувшись к нему, и запрокинула голову. На ресницах ее закрытых глаз заблестело еще больше капелек.
Уркот оставался неподвижен, как камень. Он боялся пошевелиться, боялся дышать, боялся, что если он моргнет, она исчезнет. Все, что он мог делать, это смотреть на прекрасное зрелище, открывшееся перед ним.
С тихим вздохом Келли подняла руки и провела ладонями по волосам, смывая
На что были бы похожи ее груди на ощупь? Были бы они такими же мягкими, какими кажутся?
Его пальцы сжались от желания выяснить.
Всю свою жизнь он работал с неподатливым камнем, но сейчас ничего так не жаждал, как ощутить, как податлива плоть Келли под его пальцами, ощутить прикосновение ее нежной кожи к своей твердой, грубой шкуре, почувствовать, как ее тепло проникает в него.
Его пристальный взгляд опустился, чтобы проследить за потоком мерцающей воды вниз по ее телу, остановившись на изгибе ее задних конечностей. Попка, как называли это люди.
Для него она должна была быть просто еще одной странной частью человеческого тела, в лучшем случае диковинкой. Но он был очарован попкой Келли с тех пор, как она исполнила свой победный танец после победы над ним в «бросании камней» целую жизнь назад в Яме. Задолго до того, как он смог понять хоть что-нибудь из ее слов.
Даже если тогда он не знал значения ее слов, то, как она двигала телом, бедрами, очаровало его.
Теперь ее попка была открыта для него, позволяя увидеть, какой сочной и мягкой она была повсюду.
И теперь Уркоту открылось кое-что еще — отметина на правой стороне задней части ее тела, прямо над плещущей поверхностью воды.
Его глаза сузились.
На ее коже между двумя символами, называемыми сердечками, были человеческие буквы.
Келли снова задвигалась, покачивая бедрами и продолжая споласкивать волосы, но Уркот не мог оторвать глаз от этой метки. У самок вриксов не было естественных отметин, и вид одной из них на коже Келли вновь разожег это страстное шевеление в его животе. Ощущение разгоралось, распространяясь вниз по его стволу, который пульсировал за щелью.
Каждая частичка ее тела молила о его прикосновении. Он знал, что его руки идеально поместятся вокруг ее талии и на изгибах бедер, знал, что ее груди наполнят его нетерпеливые ладони.
Уркот сжал трясущиеся руки, сдерживая прилив желания. Его член набух, толкаясь внутри щели.
Угрожая вырваться наружу.
Сверкая глазами, он крепче прижал застежки к шкуре, чтобы не выпустить стебель наружу.
Келли повернулась к нему лицом, и его взгляд упал на щель между ее бедер, где изнутри виднелись более темные складки плоти.
Его желание усилилось восьмикратно, и он прижал застежки к щели достаточно сильно, чтобы почувствовать, как их кончики впиваются в шкуру. Дрожь сотрясла его тело.
Это было желание, потребность, непохожая ни на что, что он когда-либо испытывал. Инстинкт, да, но это было гораздо больше. Это была она. Его Келли. Он никогда никого не хотел, никогда не жаждал
так, как ее.И это была не просто потребность прикоснуться к ней.
Ему нужно было овладеть ею. Взять ее тело в свои руки, завернуть в свой шелк и засунуть свой стебель в ее щель.
Заявить о своих правах на нее.
Резкий вздох Келли прорвался сквозь его похотливую дымку. Взгляд Уркота метнулся вверх, чтобы встретиться с ее широко раскрытыми карими глазами, которые казались еще темнее из-за полумрака пещеры.
— Дерьмо! — она быстро скрестила руки на груди и нырнула в бассейн, пока ее груди не погрузились в воду.
Неприятное ощущение пробежало под шкурой Уркота. Покачав головой, он шагнул вперед, но тут же остановился. Он поднял руки, соединил предплечья вместе и изо всех сил попытался подобрать правильные слова по-английски.
— Спокойно, самка, — его глубокий голос вырвался из груди, эхом разносясь по комнате.
Она прищурила глаза и подалась к нему, оставаясь под водой.
— Уркот?
Он кивнул.
— Извини. Я не хотел тебя напугать.
Келли усмехнулась.
— Ты просто застал меня врасплох. Я не ожидала, что кто-нибудь придет сюда так поздно.
Уркот защебетал, опуская руки.
— Вот почему я пришел. За тишиной.
— Ох. Я почти закончила. Я могу поторопиться, чтобы ты мог побыть здесь один.
Внутри у него все сжалось при мысли о том, что она умчится прочь. Всего несколько минут назад одиночество в этом месте было приятной идеей, но теперь оно было больше, чем Уркот мог вынести.
— Останься. Пожалуйста.
— Ничего страшного. Я здесь уже некоторое время, и, наверное, вся сморщилась как чернослив.
— Но кто поможет, если я утону, как камень, когда зайду в воду?
Ее смех был подобен музыке, проникавшей прямо в его сердца и наполнявшей их.
Губы Келли растянулись в широкой улыбке, обнажив ровные белые зубы. От этого выражения на ее щеках появились крошечные, очаровательные углубления — ямочки.
— Глубина бассейнов всего несколько футов. Даже если ты сядешь, большая часть твоего тела все равно останется над водой.
Она подошла к краю бассейна, ее улыбка приобрела дразнящий оттенок, когда она посмотрела на него снизу вверх.
— Я думаю, ты хочешь, чтобы я осталась, потому что я тебе нравлюсь.
Сам того не желая, он придвинулся к ней ближе, привлеченный чем-то, чего не мог ни увидеть, ни понюхать, ни потрогать, ни услышать — нитью из такого тонкого шелка, что она была невидимой, протянувшейся от его сердец к ее. И он почувствовал, как она притягивает его, проникнув в самые глубокие уголки его души.
Его жвалы приподнялись.
— Ты мне нравишься больше всех.
— Хa! Я знала, что я твоя любимица.
— Ты не должна рассказывать остальным. Они будут… ревнить?
Она со смешком покачала головой.
— Так странно слышать это слово от тебя. Но я ни за что не сохраню это в секрете. Я собираюсь ткнуть этим в лицо Коулу, — ее улыбка погасла, когда она встретила его взгляд. — На самом деле, ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась? Я знаю, каково это — хотеть побыть одному. Я не обижусь.