Контракт
Шрифт:
— Твоим людям?! — Рык подавшегося вперед предводителя налетчиков был подобен грому. Татуированное лицо предводителя нидингов потемнело от гнева. С губ сорвались капельки слюны. — Это МОИ люди! Большая часть твоего хирда это либо юнцы, у которых молоко на губах не обсохло, либо подобранные тобой в долинах шлюхи! Вы больше времени объезжаете моих воинов и резвитесь друг с другом, да рожая лишние рты, чем ходите в походы! От вас пользы меньше чем шерсти с ромейской свиньи! Я терпел это, потому что ты мне нравилась, убийца! Нравилось, смотреть, как ты стараешься, когда согреваешь мне постель! Как служишь мне, как приносишь мне сапоги, как моешь мне ноги и лижешь мне пятки! Нравилась твоя наивность и глупость, внутри я смеялся, когда в шутку назвал тебя на пиру хедвигом, а ты приняла эти слова в серьез! Меня забавляли твои слова на тинге и я терпел глупости возомнившей себя равной воином, взбалмошной девчонки! Но потом ты решила прикормить южан! Южан, на наших землях! И ты, глупая шлюха, думаешь, что получила
— Я не нарушала клятв. — Рассмеялась в унисон глядящей на происходящее ее глазами хохочувшй Не-Сив, девушка. — Я сказала, что буду грабить и убивать твоих врагов, служить тебе, до тех пор, пока ты не захочешь меня предать. В нашем договоре не было ни слова о размере моей доли. И о смертях во имя крови для йотунов с той стороны. Я не буду убивать тех, кто с нами не воюет. Женщины не захватывают наши земли. Дети не сжигают наших жрецов. Старики не оскверняют наши капища и не вредят нашим обычаям. Старухи не грабят наш народ. Белые жрецы, что приходят сюда не проливают кровь, а лишь рассказывают о своем боге. Будь они хоть трижды южане. Это ты меня предал, Рогатый, ты обманул меня. Ты не показал как говорить с моим духом, ты решил меня убить, а значит, я свободна от клятвы. Ты слишком часто ходишь смотреть на рунные камни. Все знают, что это не правильно, Хальдар. Все знают, что лишь самые могучие шаманы поднимались в горы, чтобы на них взглянуть. И делают это лишь раз на закате жизни. Не чтобы напитаться мудрости, а чтобы укрепить своей смертью тот барьер что защищает нас от тех кто затаился во льдах. Те, кто живет над и под вершиной. Те, что говорят с тобой из черных камней. Их слова полны лжи. Демоны всегда лгут и это знает даже ребенок. Они меняют тебя, Рогатый. Отнимают от тебя человека, заменяя отнятое йотуном. А йотуны хотят лишь крови. Твоя армия все растет, не каждый северный конунг имеет столько воинов, но с каждым днем, я не устаю задавать себе один вопрос, с кем именно ты хочешь воевать? С имперскими легионами? С мирными бондами? Или со своим народом? Может, тебе уже не важно, чья кровь льется? Может, тебе просто нужно, чтобы она лилась? А если ты не согласен можешь спуститься сюда и доказать это честным железом. — По окружающей ее толпе прошел ропот. Как бы ни были пьяны и одурманены изгои, смерть Видека многих протрезвила. И некоторые начали задумываться, о том, сколько в словах наглой девчонки правды и, не станут ли они следующей разменной картой в игре великого вождя нидингов.
— Ты сама решила свою судьбу, маленькая убийца. Жаль. Пора взрослеть. И отвечать за свои слова и поступки. Мне действительно жаль, мой член будет скучать по твоему лону. — Резко поскучнел Харальд. — Может быть, ты думаешь, что сильнее меня? Возомнила себя девой битв? — Потянувшись в сторону нанизанного на один из украшающих трон рогов бронзового шлема с глухой личиной, великан, нежно коснулся тускло поблескивающего металла кончиками пальцев. — Или может ты возомнила себя проводником между миром живых и той стороной? Или считаешь, что ты первая кто бросил мне вызов? Этот шлем принадлежал томук, кому ты и в подметки не годишься. Он страдал долго. — Татуировки на лице гиганта на миг пришли в движение, зубы сжались, будто главарь самой большой варбанды изгоев Подзимья за последнюю сотню лет, поднимал что-то непомерно тяжелое. Здоровенная, будто лапа пещерного медведя, рука поднялась вверх, украшающие пальцы длинные, черные как у орла когти громко щелкнули. Сив, чуть заметно покачнулась и опустила взгляд на чернеющую, стремительно покрывающуюся ржавой плесенью, землю у ее ног. Магия.
— Ты ошибся. Моя правда сильнее, Хальдар… Оставь свое колдовство йотунам… — Вновь презрительно сплюнув под ноги Сив повелительно взмахнула секирой. — Разойдитесь. Я ухожу! Я пойду за своими людьми. А потом мы уйдем отсюда. На юг.
Толпа подалась назад. И медленно начала расступаться. Ропот в рядах людей усилился.
Черные губы Хальдара растянулись в холодной ухмылке.
— Глупая маленькая убийца. Твои люди мертвы. Пока ты скакала здесь словно брошенная на сковородку лягушка, а твой язык источал ложь и хулу, верные вошли в твой жалкий поселок. Твой тайный одаль сожжен дотла. Каждая женщина была отдана на потеху воинам и закончила свою жизнь на колу. Каждый мужчина растянут веревками и сброшен в пропасть. Каждый старик раздавлен камнями и сожжен заживо. Каждый ребенок насажен на копье во славу Всеотца. Это была славная жертва.
— Нет. — Чувствуя как земля уходит из под ног прошептала Сив. — Ты не посмеешь.
— Уже посмел… — Почти лениво проронил Рогатый топор и широко зевнув, облизал толстые губы раздвоенным языком. — Ее колдовство, может и прячет ее от гнева наших богов, но не от огня дерева и камня. Не убивайте ее сразу. Сломайте ей кости дубинами и камнями. Выжгите глаза. Вырвите лживый язык. Сдерите шкуру. Распните эту южанскую
подстилку на земле и пусть каждый мужчина возлежит с ней столько раз сколько захочет. Облейте ее жгучим щелоком. Набейте ее лживый рот дерьмом! Отпилите ей руки и ноги деревянной пилой. А потом бросьте ее псам, а что останется, утопите в выгребной яме. Сделайте так, чтобы когда она оказалась на той стороне каждый знал, что бывает с теми, кто предает вой народ и своих богов! Ну же!.. Или вы забыли, что называетесь мужчинами?!Толпа распалась. Со всех сторон послышался неуверенный шепот и треск ломаемой мебели. У некоторых в руках уже появились будто загодя заготовленные веревки ножи и дубинки.
Сив устало прикрыла глаза. Возможно, Хальдар и потерял былую прыть, стал труслив и не любил лезть в бой сам, больше полагаясь на магию, но предусмотрительности ему было не занимать. — Что же. Может она и потеряла смысл жизни, но ей не в первой. И многое еще предстоит сделать. Здесь. Сейчас.
— Мы все сами выбираем свою судьбу, ярл. — Окружающие готовящихся напасть на стоящую посреди утоптанного круга земли девушку духи мерзко захохотали и Не-Сив завыла им в унисон. Она снова готовилась стать мостом.
– -
Все вокруг было серым, холодным, мерзким и мокрым. Залившая лес от корней до верхушек самых высоких сосен молочно-белая муть искажала пространство, жадно пожирая цвета, звуки, свет и даже, казалось запахи ночного леса. Лезла в глаза, забивала уши и превращала остатки одежды в мокрые льнущие к коже языками ледяных демонов тряпки. Тело Августа била дрожь. Туман, казалось выпивал из его костей последние остатки тепла, голова слегка кружилось, а превратившееся в кое-как скрепленный, отдающимися ломотой при каждом движении костями, студень, тело было медленным, тяжелым и неуклюжим. В сапогах и носу мерзко хлюпало. Хотелось спать. Под каблуком, превратившегося, после купания в реке и ночи в сырости, в пыточный инструмент, сапога юноши чуть слышно треснула ветка.
— Т-с-с-с… — Грозно нахмурилась сидящая на корточках Сив и приложив палец к губам осуждающе покачала головой. Цу Вернстром с трудом подавил вздох. Они сидели под этим драным кустом уже больше часа, и с каждой минутой ему все больше казалось, что дикарка над ним просто издевается. Отказалась разводить костер. Пыталась накормить мало того, что сырой так еще и тухлой рыбой, морочила голову всякой мистикой, а когда он, одурманенный ядовитой дрянью, поддавшись на угрозы и уговоры попытался излить перед ней душу просто уснула… Возможно такой образ жизни и привычен для живущих в своих промороженных горах варваров, но для него… Неужели она не понимает, что он просто напросто умирает от холода? Похоже, что нет. Вот и сейчас он вынужден торчать в этих клятых зарослях папоротника и ежевики чувствуя, как за шиворот стекает ледяная влага, а жизнь по капли выходит из тела вместе с теплом только потому, что эта северянка якобы что-то услышала. Да кто она такая, чтобы ему…
— Пошли. Чуть слышно бросила дикарка и змеей скользнув меж лениво роняющих капельки обильной росы ветвей буквально растворилась в плотном мареве.
— Сив… Тихонько позвал Август и опасливо оглянувшись по сторонам громко сглотнул слюну. — Сив, подожди. Стараясь не шуметь, юноша сделал несколько осторожных шагов вперед, обогнул неожиданно вынырнувшее перед ним из тумана дерево и чуть не споткнулся о стоящую на четвереньках варварку.
— Т-с-с-с. — Рассерженно зашипела северянка и раздвинув плотный ковер скукучьего жита[3] осторожно проведя пальцем по смеси из влажной почвы и подгнивших сосновых иглиц, невесть зачем коснулась его кончиком языка.
— Что там? — Чувствуя, как окоченевшая ладонь невольно сжимаются на рукоятке кинжала, шепотом поинтересовался цу Вернстром.
— Кровь. — Коротко ответила дикарка и разогнувшись окинула барона недовольным взглядом. — Человеческая. Постарайся быть тише, барон. Тише и быстрее. Не сопи, не топочи не спотыкайся. Молча и след в след, да?
«За что мне это…»
Почему-то ощутив себя так, будто он снова стал попавшимся за кражей отцовского вина из подвала мальчишкой, Август нашел в себе силы молча кивнуть и уставившись на подрагивающий кончик кинжала ссутулил плечи. Дикарка отдала ему кинжал. Их единственное оружие если не считать конечно таковым толстую палку с криво примотанным к ней с помощью обрывков и без того ставшей до неприличия короткой набедренной повязки великанши камнем. Если честно, Август сомневался что такого приспособления хватит даже на один удар, но хорошенько поразмыслив оставил свое мнение при себе.
«В конце концов, каждый из нас имеет право на маленькую иллюзию безопасности.»
— Почему тогда нет тел? — Прохрипел он через силу и осторожно, стараясь не слишком сильно шуметь шмыгнул напрочь заложенным после ночи в пещере носом.
— А зачем оставлять мясо? — Проворчала северянка и сделав пару шагов вперед раздув ноздри словно напавшая на след гончая снова опустилась на колени. В очередной раз раздвинув плотный ковер мха и травы дикарка подняла с земли холщовую заплечную сумку, не торопясь распустила завязки и принялась с интересом разглядывать ее содержимое. — Моток веревки, инструменты для починки упряжи и чистки копыт, немного сухарей, а еще щетка для чистки коней, заключила она и затянув горловину торбы забросила ее на плечо. Это принадлежало одному из твоих людей, барон. Все полезное. Хочешь взять себе?