Чтение онлайн

– Вы думаете, Часовщик на Башне?

Старик болезненно кивнул, словно воспоминания доставляли много мучений.

– Как и вас с Букером, поначалу меня одолевал страх, с течением времени превратившийся в любопытство. Я всеми силами намеревался выяснить, куда попал и чьих это рук дело. А поскольку я никогда не был Потерянным, голова мыслила рационально и критически. Так, я прознал о невозможности анализировать некоторые тексты, собственные работы, много времени я гулял по городу и изучал его места, привычки и правила. Первый человек, которого я встретил, был не среди людей на портретах, – указал он на стену кабинета, – а Часовщик. Парень лет двадцати. Я увидел его на вершине Часовой Башни, когда он восемь раз забил в колокол.

Повсюду раздался шепот сотни голосов. От недоумения, кому эти голоса принадлежали, я запаниковал. Вбил себе в голову, что начал сходить с ума, и разраженными на всю улицу криками привлек его внимание. Часовщик в удивлении высунулся вниз и увидел меня, старого, сбитого с толку старика, спустился на улицу и призвал снизить голос, «а то услышит». Он боялся появления Тени, которая, как назло, возросла из ниоткуда. Часовщик ее не интересовал. Зашипев, словно обозленная змея, она накинулась на меня как одна огромная щупальца и вонзилась в глотку, безжалостно вытягивая душу. Я не мог шевельнуться, а внутренности, казалось, разрывало на части. Часовщик ринулся в Башню и вернулся с ручным фонарем. Луч света прожег в Тени дыру, и на момент она отцепилась. Но не сдалась, нет. Паренек скомандовал бежать. Пока Тьма восстанавливала силы, мы добрались до Республиканской улицы – в кафе – то самое, куда я вас с Букером отвел, – и Часовщик сразу включил яркие неоновые огни. Тьма выглянула на нас из-за здания, жадно облизываясь, и скрылась в неизвестности. Света она боится как огня.

Тот случай не остановил ее от дикого желания мести. Тьма искала любую подходящую возможность встретиться ненароком. Правда, отныне ее интересовал только Часовщик. За то, что помешал ей. С той ночи мы всегда держались вместе. Помимо Часовой Башни, за ним закреплялся Храм Знаний, где жил он и куда сразу же позвал жить меня. Мы условились поддерживать правило постоянного света: повесили кучу ламп, поджигали свечи, избавили Храм от внезапных сквозняков. В Храм Тьма не совалась, хотя безуспешно пробовала. В общем, основное время мы проводили внутри, и Часовщик поведал об этом городе. От него я узнал о Шептунах, о том, кто такая Тьма, Найденные и Потерянные. Там он поведал о множестве хранящихся знаний, смысл которых нельзя постичь. Среди них в Храме обнаружились мои работы. И вдруг я осознал, что растерял способность анализировать их и прочую информацию. Сакральную информацию. Так же он поведал и о Башне Молчания, или Дахме.

Затем между нами произошел… конфликт. Мне пришлось найти другое пристанище, и вот, я оказался в этом кабинете, пытаясь расшифровать то, что годами писал с превеликим трудом. Минуло много времени, Тьма притихла, и одним вечером я проведал Часовщика. Постучался, не открыли. Оказалось, дверь не была заперта. Я оттолкнул ее, и перед моими глазами развернулась жестокая сцена смерти. Тьма разбила большую часть ламп – тех самых ламп, которые мы вешали вместе – каким-то сумасшедшим вихрем, вытянула душу из Часовщика, и вмиг его тело испарилось. Увидев меня в проеме, Тьма тотчас яростно набросилась, но я успел запереть дверь намертво – так, чтобы она не выбралась. Те цепи, что вы с Букером разломили, вешал я.

И больше к Храму Знаний я не приближался.

Но в голове изо дня в день вспоминались слова Часовщика о Башне Молчания. Стервятники наверняка исклевали его тело, а Могильщики сбросили кости. Дело было… давно.

Обри села на диван, почувствовав легкое головокружение. Руками обхватила лицо и в ужасе прошептала:

– Мне очень жаль, Профессор. Он стал вам хорошим другом…

Профессор, не оборачиваясь, ровным тоном изрек:

– Не просто другом, Обри… Но этого он не успел понять.

– Как понять «не просто другом»? – нахмурилась девушка.

Старик вздохнул.

– Он приходился мне внуком.

Обри округлила глаза.

– Постойте, как это могло произойти? Ваш… внук?

– Да, – вздохнул Профессор. – Подозреваю, мы попали сюда одновременно,

но пару тройку дней не могли найти друг друга.

– И при встрече вы друг друга не узнали?

– Чертова система, – сквозь зубы прошептал старик. – Я узнал его сразу же, но шок и паника от случившегося вогнали меня в ступор… Я понял, что он не узнает меня. Понял, что он – Потерянный. А я изначально, как и утверждал тебе с Букером, попал сюда Найденным.

– Это я помню, Профессор. Я просто пытаюсь разобраться… И вы не предприняли попыток сделать из него Найденного?

– Предпринял, но не сразу. Мысль о проблемах, которые Тьма могла бы ему создать из-за нашей родственной связи, вводила меня в ужас. Скажу честно: я плохо знаком с природой Тьмы, ее поведением и степенью критического мышления, но она далеко не дурна – в этом сомнений нет. Я признался ему, когда Тьма ушла в подполье и перестала нас беспокоить. Там, в Храме Знаний, я сказал все… Но мой внук… В общем, ему это вспомнить не помогло. Знакомое лицо, прямой текст – нет. Признание лишь возмутило его, он назвал меня чокнутым стариканом и выпроводил наружу.

– Вот, какой конфликт между вами произошел, – опечаленно кивнула Обри. – Выходит, Тьма активировалась, когда вы съехали?

Профессор отошел от окна, включил электрический чайник и сел рядом с Обри.

– Она долго ждала, – пожал он плечами. – И дождалась. Убила единственного моего родственника. Совсем молодого парня… У него вся жизнь была впереди! И до самой смерти он не успел себя вспомнить… Если мне судьба дала шанс спасти внука, я его бесповоротно провалил!

Наблюдать за его эмоциональностью Обри пришлось впервые с тех пор, как Профессор спас их с Букером. Человечность, искренняя, сожалеющая и разбитая. Ее сердце дрогнуло.

– Вы уверены, что он… ну…

– Мертв? – громко спросил старик. – Да, черт возьми, я лицезрел его смерть собственными глазами! Я был готов выколоть их, лишь бы не видеть той сцены…

Обри по характеру не умела утешать людей. Ей по нраву было создавать неловкие ситуации и смотреть, как условный собеседник будет себя вести. Отчего трогательная беседа с Профессором вызывала в ней море дискомфорта. Она неуклюже себя чувствовала, видя, как в глазах Профессора собрались слезы, и ей было отвратительно от тех требований, что она выдвигала в дверном проеме.

– Вы говорите, попали в город одновременно, – спустя пару минут осторожно начала она, – но ваш внук знал о городе все, а вы, можно сказать, ничего.

Вскипел чайник. Профессор сделал обоим крепкий кофе и протянул девушку чашку.

– Он бил в колокол и каждый вечер слышал, о чем говорят Шептуны. Он был уверен, что являлся Часовщиком всю свою жизнь, и те знания ему якобы передавали предыдущие Часовщики, ушедшие на пенсию. Но мое предположение – Шептуны. Он просто этого не осознавал.

– Логично, – согласилась Обри. – Грустно все это, Профессор. Но за что ваш внук-то мог очутиться в городе? За какие такие грехи?

– А может, за заслуги, – невесело вздохнул старик. – Есть у меня ответы, но… – Он замолчал и поймал мнимую тишину, повисшую в кабинете, и выставил вверх указательный палец. – Слышишь, как тихо? Уверен, Шептуны среди нас, держат уши востро.

Обри вздрогнула и завертела головой.

– Они что, и здесь?

– Люди с портретов, – пояснил Профессор. – Держу пари, они не покидают это место. Жутковато, согласен.

– Я рада, что вы это понимаете, – призналась она.

Профессор откинулся к спинке дивана и расслабленно наслаждался крепким вкусом обжаренных зерен.

– Посиди со мной, Обри. Не уходи. Я бы сейчас не хотел ни о чем разговаривать, а посвятил бы с тобой время этому замечательному кофе. В тишине порой так прекрасно.

– Я звонил, но ты не отвечала, – сказал Сэр под ярким пламенем огненных шаров. – Где твой красный телефон?