Книга Мертвых
Шрифт:
– А какое твое имя?
– Адам, - ответил я после недолгой паузы.
– Да, просто Адам.
Прикинув наш путь, я сказал:
– Деревни и города будем обходить.
– Но...
– Никаких гостиниц! Мне и своих блох хватает, да и нам лучше уйти подальше от заинтересованных взглядов. Сделаем небольшой крюк и пойдем в Дэн, так будет лучше.
– Дэн? У тебя там кто-то есть?
Я помрачнел.
– Нет. Просто кое-кого хочу навестить.
– Кого-то важного?
Тяжкий вздох.
– Кого-то мертвого.
ГЛАВА 7
–
– Гребаной свободы!
– Зачем она тебе? Неужели раньше твоя жизнь имела хоть какой-то смысл? Что будет, если эта твоя свобода к тебе вернется? Не знаешь? Я скажу, что: все будет так, как раньше. Ты не будешь жить в полную меру, ты будешь пресмыкаться, вечно ползая под сапогом куда более сильных мира сего.
– Пошла в задницу!
– Вот как ты заговорил? И это есть твоя благодарность?
– Благодарность? Совсем тупая что ли? Какая, мать ее, благодарность?
– За жизнь, которую я тебе подарила. За семью, которую ты обрел на долгих шесть лет. За месть, которую я тебе предлагаю сейчас!
– Если я захочу, я отомщу сам. Без вмешательств каких-то потусторонних подстилок, любящих играть в чертовы шахматы. Ну давай, ударь меня еще раз своей долбаной магией, чего ты стоишь? Думаешь, это что-то изменит? А нихрена!
Что это за звук? Хрустнули ребра. Сломалась берцовая кость, ключица, правая скула превратилась в кровавое месиво, и осколки кости белым частоколом торчали наружу.
Йен Рейнгольц, когда-то в прошлом проводник, когда-то в прошлом учитель, когда-то в прошлом марионетка старой Проводницы и родоначальник нового королевства давно забытого рода, а еще когда-то в прошлом и примерный семьянин, лежал во тьме и исподлобья смотрел на знакомое лицо, мрачно ухмыляясь.
Слишком много у него было этих "когда-то". Он уже привык, что его жизнь давно не представляет собой целостную прямую линию как у других "нормальных" людей. Скорее его жизнь напоминала безумную ломанную, обрывающуюся то тут, то там, причем если сначала он делал ее такой собственноручно, то сейчас ее упорно колотили молотками две малоизвестные в современном мире древние особы.
У него иногда составлялось такое впечатление, что они, связав его за ноги и руки своими незримыми нитями, тянули каждая на себя, разрывая его на части. Впрочем, кажется, так и было, раз за его спиной, спокойная как северный ветер, стояла сгорбленная старуха с клюкой и безмолвно взирала за его мучениями, а перед лицом, кутаясь в багрово-красные шелка, возвышалась молодая девушка двадцати лет от роду, чья кожа тускло алела во мраке.
– Экий дележ у нас вышел, - отхаркнул кровь проводник, разглядывая свою руку.
– Кто-нибудь считал, сколько мне лет? Мне бы давно на покой, а я все бегаю, зажатый в тиски меж двух идиоток: старой суки и... по новее.
Старуха скрипуче рассмеялась. От этого звука Йен вздрогнул, по его спине пробежали неприятные мурашки. Лицо же девушки угрожающе побагровело.
– Ну что же, папа, так оскорблять свою дочь?
– Не бзди, дорогуша, - тот поковырял пальцем в ране на скуле и поморщился, - детей у меня дохрена, только все они какие-то придурочные. Стая, дери их Холхост, чтоб им пусто было! А больше у меня детей нет. Была одна приемная, да я прибил.
Он снова посмотрел на ее лицо и сморщился еще больше.
– Видимо, не добил. Между прочим, та была
немая, а ты треплешься как бабка на рынке... а-а-а!Та подняла голову и посмотрела на свою старую сестру.
– Отдай мне его. Зачем он тебе? У тебя таких целая свора, а мне так ничего и не досталось. Ты совсем обо мне забыла, сестрица, и мне это не нравится.
– Забирай, - старческий голос теперь уже напоминал скрип старых дверных петель, но менее жутким от этого не стал.
– О! Вот так просто? После гребаной дюжины лет в другом мире я ожидал другого приветствия. Даже шариков не будет? А где тортик? Да ладно вам!
Удар ногой пришелся под дых.
– Чертовы каблуки...
– Отдохни, - мрачно посоветовала юная богиня.
– А уж мы с тобой еще успеем позабавиться. Не зря же ты уничтожил мой сосуд и навеки запер меня в этом месте, а?
Йен дернулся, попытался приподняться на локтях. В позвоночник впилась игла.
– Тише, тише, покричать ты еще успеешь.
Она тащила его куда-то вперед. Перед глазами все плыло. Бывалый проводник даже не понимал, где находиться, да и разве это важно? Он проиграл, причем по-крупному, а теперь ему предстояла целая вечность один на один с той, которую не только предал, но и обрек на настоящий ад.
Что ему еще оставалось делать? Он закрыл глаза и, хихикнув, пробормотал:
– Вези меня, большая черепаха!
***
– Бум!
Селеста раздраженно сплюнула. Она подняла голову вверх, пристально уставилась на затылок трясущегося в такт ходу лошади рыцаря и буркнула:
– Еще раз так сделаешь, я тебя скину.
– Да ладно, весело же!
– чуть подвинулся вперед сир Грейсон.
– Смотрите, миледи, какой чудесный день. Разве не прелестно? Цветы цветут, трава растет и бабочки летают. Не хватает только какой-нибудь радостной музыки, чтобы украсить вид. И прекрасная дама, которая, кхм, слишком сильно ко мне прижимается, чтобы я мог нормально соображать.
Женщина снова что-то невнятно пробормотала себе под нос. Ее до ужаса раздражал этот человек, причем - невероятно!
– абсолютно всем. Мало того, что он все время пытался над ней насмехаться, так еще и приковал в себе настоящими такими железными кандалами. Один их конец крепился к его запястью, а другой - к ее. Где это вообще видано?
Но больше всего ее злил Йен. Этот натуральный придурок исчез прошлой ночью, отпросившись на охоту, и теперь упорно отказывался появляться. Сначала она считала, что он исчез или как-то умудрился вернуть себе тело и сбежал, теперь же была твердо уверена: дохлого Волка из ее головы попросту забрали. Кто? Как? Эти вопросы крутились в ее голове и прерывалась она от размышления только тогда, когда этот "рыцарь" в сияющих доспехах снова бросал в ее сторону парочку едких замечаний, призванных ее смутить.
– Так, мне надо отлить, - сир Грейсон вдруг потянул узду на себя, и лошадь остановилась.
– Мне-то какая разница? Отстегивай железяки и иди в кусты. Ты не маленький, чтобы тебя учить управляться со своей штуковиной.
– Вот именно, - рыцарь слез с коня и многозначительно поднял вверх указательный палец, гаденько усмехаясь.
– Штуковиной.
– Иди в пень!
– Иду. Только не в пень, а вон в ту рощицу. И вы идете со мной, моя госпожа, так как я не смею оставить вас в полном одиночестве.