Ключ
Шрифт:
— Можно попробовать, — напутствовал его черный, — найдите мне второго, и побыстрее, слышите? — кричал в открытую дверь.
Но еще долго монах с порога качал головой на вопросительный взгляд черного. И Сет давно уже без труда по сотне раз отжимался от пола, не зная чем еще занять себя в тесной комнатке, ход откуда ему был заказан. Он как раз с остервенением отсчитывал десятки, краем глаза наблюдая за дремлющим в кресле хозяином, когда над головой — по винтовой лестнице — прогрохотали шаги, дверь распахнулась без стука и толпа монахов внесла, бросила на стол деревянно стукнувшее, окоченевшее уже тело.
Сэт отпрыгнул, забился в угол, с ужасом глядя
Монахи захлестывали конечности ремнями, а черный уже сбросил плед и дрему — стоял, перебирая инструменты на столике, тускло посверкивали лезвия.
— Вон! — рявкнул черный на замешкавшихся монахов, и те ринулись к выходу.
Забытый всеми Сет тихо стоял в своем углу, глядя, как черный протирает синюшную кожу мертвеца резко пахнущим янтарным раствором, как пальцами меряет впалую грудь, как коротко и точно чиркает лезвием, и расходятся шире края колотой раны. Молчал даже, когда черный вдруг запустил руку в отверстую грудь.
Но тот спиной почуял ужас, охвативший Сета.
— Все! Все вон!!! — заорал он, и Сет стрелой вылетел в дверь, прямо в руки к спохватившимся монахам.
Его снова оставили в комнате с цветным витражом, и чтец пришел шелестеть переворачиваемыми страницами старых книг. Часто запинался на полуслове, замолкал надолго, прислушиваясь к неясному шуму за дверьми, да Сет уже не слышал его, он метался по комнате из угла в угол, вспрыгивал на низкий подоконник, глядел сквозь цветные стекла на темнеющую бровку леса, и почти не спал, хотя солнце вставало и садилось дважды.
На рассвете третьего дня щелкнул замок двери — чтец давно заложил страницу пальцем и привстал, опираясь о ручки кресла. Сет отступил на шаг. В приоткрытую створку спиной вошли двое черных, и потянулись мягкие носилки.
Слегка продавливая стеганую ткань, укутанный с головы до ног, всё такой же мокрый — на этот раз холодным потом — его бил озноб — человек на носилках тяжело, с присвистом дышал. Трепетали веки, худая рука, выпроставшись из-под одеяла, слабо царапала грудь.
Чтец кинулся к заправленной постели, откинул покрывало, и уже через минуту, так же мягко ступая, приходили, щупали пульс, трогали лоб, подтыкали одеяло, сбитое крупной дрожью гнилой горячки, а чтец тихо сел на место и раскрыл книгу на заложенной странице, продолжил, как ни в чем не бывало: «… так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога…».
Сет не стал ждать, когда же о нем вспомнят. Он развернулся и бросился прямо в горящий куст.
Серые предрассветные сумерки тихонько заползали в настежь распахнутую дверь комнатки. Стало холодно, и человек, сидящий на кровати, невольно поежился, провел ладонями по плечам.
— Я не верил, никогда не верил… Как жить с этим? — шепот потонул в шелесте листьев., но Топь все равно услышала бы.
— Жить. Непременно жить, — был ответ.
Она рассеянно накинула одеяло на судорожно вздрагивавшие плечи, потянулась к корзине с остатками припасов. Подумалось отстраненно, невнятно, ни ею ни Сетом, но кем-то третьим — нельзя есть так много сразу, уж лучше жевать что-нибудь постоянно, и высыпаться… Каждый был занят своим. Руки же надломили чуть заветрившийся хлеб, поднесли ко рту.
«…посеять смуту в городе… жить с этой памятью… а пока достать провианта и лошадей… никто не избежит, никогда… всегда есть недовольные…
так страшно… поднять бунт… так страшно… настоящая кровавая резня… так страшно…».— Заткнись!
Топь рявкнула это вслух. Сет вздрогнул, ушел в себя, насколько было можно. Топь с трудом подавила раздражение.
— Пойми, я не враг тебе. У нас теперь одна цель. Если ты поможешь мне, я никогда не позволю нам умереть снова.
Топь прислушалась. Сет настороженно молчал.
Тогда та обхватила длинными пальцами плечи, сжала и, покачиваясь чуть, монотонно и нараспев, принялась вслух излагать собственные планы.
Сет слушал внимательно.
Когда в комнату заглянуло солнце, а на перилах встрепанным вороненком примостился Крысёныш, они вновь обрели, если не покой, то хотя бы подобие целостности. Ученик почуял присутствие Сета, Топь услышала тревожное недоумение, вновь проснувшееся недоверие и природную осторожность. Круглые синие глаза щурились подозрительно. Его разум спрятался, отступил на всю длину созданной Топью неразрывной цепочки. Сет тоже учуял мальчишку. Смотрел удивленно, непонимающе: внешним и внутренним зрением, сравнивая увиденное.
— Есть другие, такие как ты?
Топь пропустила вопрос мимо ушей, гадая, как вновь завоевать доверие Крысёныша.
— Расскажи ему о себе, — вдруг нашлась она.
— Рассказать? — переспросил Сет.
— Да, раскройся, — подтвердила Топь и подсказала, как.
Пока эти двое, ощетинившись, через силу, против воли шли на ощупь друг к другу, Топь снова набила рот, забрала прислоненный к перилам посох, принялась осматривать его, проверяя скрытые механизмы. Кружным путём, боясь нарушить рождающееся откровение, скользнула в память мальчишки.
«Топор и удавка». В трактире ждала засада. Ветер хлопал ставнями пустынных улиц. Ночные тени скорым шагом бегущие по своим, ночным, делам, не сворачивали к южной окраине трущоб. Даже жизнь в домишках на пару кварталов вокруг трактира поутихла. Дети необычайно тихо спали, хозяева непривычно тихо бодрствовали. Крысёныш долго смотрел на тускло освещенный проём двери трактира, но так и не решился подойти с парадного крыльца. С черного хода слышался шорох запахиваемого плаща и сдерживаемое дыхание внимательно прислушивающегося человека. Внутрь Крысёныш проник через давно не латаную крышу.
Там, повесив острый нос, за длинной стойкой сидел трактирщик. Из кухни тянуло горчицей и жженой известью, сам хозяин скоблил мясницким ножом деревянную разделочную доску. За щироким столом сидели двое непривычно хмурых посетителей. Было заметно, что с большим удовольствием они бы посидели сейчас дома, перед тарелкой с горячим ужином, а не над кружкой с прокисшим вином.
«Кого мы ждем здесь?» — крутилось в голове у одного, и, движимый любопытством, желанием испробовать свои новые силы, Крысёныш подтолкнул эту мысль.
— О-о-о, дьявол! — кислое вино полилось на пол, — какого чёрта мы здесь торчим?!
Скрип ножа по разделочной доске прекратился. Второй не стал отвечать, только кивнул головой на внимательно слушающего трактирщика.
— Да знаю-знаю, — махнул рукой первый. Но вырвавшуюся из замкнутого круга цепочку мыслей остановить было уже не так просто. Крысёныш замер под стрехой, вслушиваясь.
«Изот совсем из ума выжил, если верит россказням старика Смурого. Сам известный пьяница, поверил пьянчужке». Слушать дальше было не интересно, зато можно было увидеть. Человек досадовал так потому, что сам участвовал в утренней облаве на трактир и до сих пор еще не имел возможности толком выспаться.