Ключ
Шрифт:
— Зачем?
Я был рад, что хоть кто-то не хочет меня задерживать. Одновременно это внушало смутное беспокойство.
— Вадимир помешан на наследнике, он ведь действительно долго искал — сначала короля Августа, потом хоть слух о нем. Он убежден, будто народу нужен законный правитель. Переворот развеет хоть часть его заблуждений. Ты станешь камушком, вызвавшим лавину. Тебе не составит труда затеряться.
— Ты так уверен в том, что я не останусь. — Я чувствовал себя удивительно свободно с этим маленьким человечком, неуловимо, контрастно напоминавшим Рола. — Почему?
— Помилуй! — Он грустно улыбался. — Даже я вижу твой путь. Неужели ты не видишь его?
Из подземелья я вышел с твердым намерением взять, наконец, ситуацию в свои руки.
Глава 14
Найти
Ей не почудилось ночью. Ребенок и впрямь был похож на зверька. В его маленькой головке едва умещалась сотня-другая слов, повадки были дики, а нрав — независим. У мальчишки не было имени. У него вообще ничего не было, кроме ручной крысы, и кучи хлама в десятке отнорков городской канализации. Даже на редкую жалость торговок, благосклонных обычно к малолетним побирушкам, ему рассчитывать не приходилось — слишком легко он мог укусить кормящую руку, и все, кто знал его, чувствовали это. Но в городе не было места, куда он не мог бы просочиться. Топь увидела в ребенке недюжинные способности. Ослабленная, она поразилась, с какой легкостью откликнулся тот на охватившее её отчаяние, как верно понял, чем можно было помочь. Топь не собиралась разбазаривать такой ценный материал. Крысёныш, из-под стрехи крыши стерегущий чуткую дрему лоточника, услышал зов.
Синие глаза задержались на крынках с топленым молоком, но зов был настойчив. Человеческий детеныш оскалил крупные белые зубы, крыса на плече дернулась, убежала в солому крыши — подальше от гнева хозяина. По-паучьи, цепляясь пальцами рук и ног, мальчишка бесшумно и скоро влез на скат. Прощальный взгляд через плечо — на запруженную народом базарную улочку, и он помчался, белкой перескакивая с кровли на кровлю, карабкаясь по недостроенной стене ремесленных кварталов, тенью пробегая в подворотнях.
Пока первый маленький помощник спешил к ней, Топь успела хорошенько вымыться. Вытершись насухо, в одной рубахе и сапогах — из щелей неконопаченой бочки на добрую половину двора натекла изрядная лужа — Топь поднялась в свою комнатку, на верхний этаж. Лестница круто взбегала с балкона одного этажа на балкон другого. Перила были увешаны стираным бельем. Хозяева следили за добром в распахнутые двери, и, поднимаясь, Топь слегка познакомилась с каждым: город и впрямь был осажден ремесленным людом — лишь малая часть их оказалась крупным ворьем или мелкими мошенниками. Топь запомнила вышибалу — бывший матрос, он раскачивался в гамаке, натянутом из угла в угол вместо громоздкой кровати из не струганных досок. Дверь он открыл скорей для того, чтобы чувствовать хоть какой-то ветерок в тесной коморке, и крепко спал, вовсе не приглядывая за цветным строем засаленных шейных платков. Ему снилось море. Пока Сет шел по шаткому кольцу балкона, Топь задержалась на поверхности сна, впитывая яркие краски и запах волн. Возникло мимолетное желание прогуляться к порту, взглянуть своими глазами. Топь одернула себя.
Этажом выше нашелся нищий, занимавший в уличной иерархии не последнюю ступень. Его комната удачно располагалась прямо под той, что снимал Сет. Когда Топь открыла оба замка — навесной и потайной, мальчишка уже возился на крыше. Оставив дверь нараспашку, Топь прихватила с перил высохшие холщовые штаны, стянула сапоги, и села на кровать — одеться. Мальчишка осмелел. Справедливо полагая, что человек, чьи ноги заняты парой штанин, вряд ли сумеет быстро вскочить, он мелькнул в дверном проеме лохматой макушкой и вновь скрылся за притолокой. Сет поднялся, затягивая пояс, снова присел, принялся чистить сапоги.
Часа через пол
зверек осмелел настолько, что по-птичьи уселся на перила балкона, готовый прыгать вверх — на крышу, или вниз — во двор. Топь осторожно, почти нежно касалась его разума и не находила ничего кроме любопытства, да еще, пожалуй, узнавания. Интерес был слишком неустойчив. Топь видела, стоит ребенку отвлечься на миг, он тут же забудет о ней — до следующей встречи, конечно. Память-то у мальчишки была цепкой и острой, но хранила тысячу совершенно ненужных мелочей. Не рискуя заглянуть глубоко — грубое вторжение могло напугать — Топь все же сумела узнать бездну всего о Трущобах, базаре, казармах. Яркий, неупорядоченный калейдоскоп воспоминаний едва поддавался контролю, и когда мелькнуло вдруг знакомое лицо — дернулась в руках сапожная щетка — Топь не успела ухватить поток мыслей, поняла лишь, что всего пару дней назад мальчишка видел Никиту в общей камере дозорного участка богатого пригорода.Когда сапоги были вычищены, Топь обулась. Поднявшись — мальчишка уже привык к ней и не пытался сбежать, к тому же Топь готова была поклясться, он нащупал протянутый к нему мостик и теперь сам неосознанно скользил по поверхности её сознания — Топь присела перед стоящим посреди комнаты тазом, до краев наполненным зацветшей дождевой водой. Поддавшись легкому прикосновению мысли, черная поверхность вспучилась полураскрывшимся цветком.
Мальчишка спрыгнул с перил прямо в комнату, припал жадно взглядом, пряча руки за спину, боясь коснуться. В следующий миг цветок рассыпался брызгами, окропив лица обоих. Топь вздрогнула: так дерзко оттолкнули ее, выхватили стихию из рук — в центре таза кипела черная воронка. Отстранив, мягко, но решительно, Топь вновь, на этот раз медленно, выгнала стебель, лепестки, бутон…
Уже к вечеру мальчишка создал первую фигурку, напомнившую чем-то крысу — расплывчатая, нечеткой формы, она скакала зато по всей поверхности воды, и прыжки эти были настоящие, иногда — довольно высоко вверх. Мальчишка вполне человечески хохотал, Топь поймала себя на слабой усмешке. В следующий момент она ударила рукой по воде, расплескав, демонстрируя — игры закончились. Мысленный посыл был скуп и точен — принеси посох, загляни в трактир «Топор и удавка» — мальчишка повиновался. Ощерившись внешне и покорно — внутренне. Топь не стала контролировать его.
Нестерпимая духота разлилась над городом. Тучи клубились под небосводом, недвижимые, полные непролившимся дождем. Ни дуновения ветерка не трогало темных крон. Моряк проснулся и напевал что-то под нос, разогревая на тигле остатки обеда. Слова были едва слышны, а пряный запах напротив — наполнил собой густой, раскаленный за день воздух и оттого казался особенно сильным. Топь почувствовала вдруг, что голодна. Целый день она занималась с мальчишкой, игнорируя потребности тела. Едва успев устроиться в таверне, Топь послала служку за провизией. В углу, топорщась перьями лука-порея, ждала своего часа полная корзина припасов. Отрезая кусок копченого окорока и ломоть хлеба, Топь сосредоточилась на комнате внизу.
Побирушка спал беспокойно — его мучили боли в спине. Нынче днем его взашей прогнали с рынка: какой-то деревенский олух заподозрил в нем базарного воришку и отоварил тяжеленной дубиной пониже лопаток. После он присел было на ступенях храма, да скороспелый синяк не давал покоя, и нищий ушел, не собрав и половины дневной выручки. Работать с таким свежим воспоминанием было необычайно легко. Штрих — и парень, ворочавший под стенами привоза пыльные мешки с просом, превратился в вооруженного алебардой стражника. Топь не поленилась, с точностью воспроизвела образ того стража, что несколько дней назад отволок в участок «её» Крысёныша. Теперь нищий был уверен, что служитель правопорядка без всякой причины, походя, отоварил его древком, а это уже был повод для жалобы в гильдию. Синдикат, контролировавший ход абсолютно всех дел не только столицы, но и государства, давно и прочно установил почти ритуальные отношения между всеми своими структурами. Вся власть на улицах города принадлежала Мастеру, вне зависимости от того, носила ли она обноски, или алебарду на плече. Топь собиралась внести большую смуту в маленькую империю Мастера. А заодно и наказать человека, обидевшего её нового слугу.