Ключ
Шрифт:
— И он отдаст его? — Вадимир был не на шутку обеспокоен.
— Сперва его надо поймать. Ни одна живая душа в Трущобах не смогла сказать нам, куда подевался смертельно раненный человек с приметным посохом в руках. А ведь вплоть до глубокой ночи его видели валяющимся посреди улицы. Я просто в толк не возьму, куда он мог подеваться… — Судя по отчеркнувшей переносицу морщинке, вопрос и впрямь занимал его не на шутку.
— Ищите, но не слишком-то усердствуйте в поисках. Нам совсем не с руки ворошить Трущобы. И сделайте что-нибудь со стратом.
Стражник взглянул удивленно.
— Обязательно
— У Изота есть собственные люди, которых мы не можем контролировать. Они тоже будут искать.
— Что ж, Изот, — усмешечка искривила губы капитана, — пусть он погоняется за этим неуловимым Катом, атаманом О'Ктранского леса.
Заседание заговорщиков было окончено, Вадимир кивком отпустил всех собравшихся и, переговариваясь достаточно тихо, чтоб ничего нельзя было расслышать, они, одергивая амуницию и задвигая стулья, собрались тесной группой и покинули комнату все вместе, намереваясь, очевидно, продолжить разговор по дороге.
Вадимир не шелохнулся, человечек у камина пошевелил носками сапог, положил ногу на ногу, придвинув подошвы ближе к огню. Меня никто не отпускал, да я и сам не спешил уходить. У меня было о чем спросить Вадимира.
— Какого черта? — вскочил я, едва лишь закрылась входная дверь.
— Замковые стены так холодны… — протянул человечек у камина, растирая ладони. Вздохнув, он поднялся, наконец, со ступеньки и уставился на меня ярко-голубыми, словно вода южных морей, глазами. — Хотел бы я знать, почему тебя ищут так по обе стороны от границы?
— Познакомься, Никита, — Вадимир встал, — это Калкулюс, комендант города, гном. Наш незаконнорожденный наследник, — Вадимир приобнял меня за плечи, подтолкнул к человечку, — говорит, будто разбирается в горном деле.
Человечек улыбнулся, продемонстрировав ровный ряд крупных белых зубов, и протянул широкую, испещренную мелкими морщинками руку.
— Гном? — тупо переспросил я, пожимая её.
— Гном. — Подтвердил Вадимир. — Он ответит на все твои вопросы, и сам задаст несколько, а мне, извини, пора бежать. Служба. — Он вдруг подмигнул весело, развернулся на каблуках и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
— Вадимир сказал, я могу задержать тебя на пару часов, а потом тебе надо будет вернуться в казармы. Ты ел сегодня? — Не дожидаясь ответа, он вразвалку прошел в темный угол комнаты и загремел там чем-то, приговаривая, — пусто, пусто. Погоди, а вот и вчерашняя каша.
Обратно он прошел, волоча большой, в половину своего роста котелок — ни разу не чищенный, наверное, со дня своего создания, а потому аспидно-черный снаружи, с присохшей по стенкам комковатой массой внутри. Я решил, что не слишком уж голоден.
Гном прицепил котелок на специальный крюк в дальней стенке камина. Сильные узловатые руки не боялись жарко пылающего огня. Вынув из-за голенища деревянную ложку, гном поскреб стенки котелка, сгребая кашу к днищу. К шипению плавящейся смолы присоединилось шипение моментально закипевшего жира. По комнате разнесся на удивление приятный запах гречки с бараниной. Я решил, что, пожалуй, смогу протолкнуть в себя пару ложек.
— Так где ты, говоришь, родился? — Гном помешивал кашу. — Да, и
собери на стол, там должна была остаться чистая посуда. — Он неопределенно ткнул ложкой за спину, и я пошел в тот угол, откуда был добыт котелок.— Россия. Страна славян. К востоку от Англии.
Ситуация казалась мучительно знакомой, хотя кавардак, царивший в темном углу едва ли напоминал ухоженную, освещенную цветным витражным окном и оттого особенно уютную книжную полку в библиотеке Цитадели. Я на ощупь пытался найти хотя бы одну миску, но отдергивал пальцы, тычась в жирное и липкое. Под ногами гремело при каждом шаге. Колени ударялись об острые углы.
— Что ж ты так возишься? — Гном не выказал и доли удивления. — И давно ты вышел из подземелья?
Я схватил первую попавшуюся под руку посуду, поспешил к яркому огню камина.
— Откуда ты знаешь?
— О переходах? Я сам строил последний, — принимая посуду, он задержал мои ладони в своих, посмотрел внимательно, будто гадая. — Мда-а-а… — протянул он.
Отвернув скрипнувший крюк от огня, гном зачерпнул из котелка по три полных ложки. Липкая, комковатая каша медленно растекалась по не слишком чистым мискам. Но густой ароматный дым раззадоривал недюжинный аппетит. Я вынул из-за голенища свой, уже привычный по болоту, шанцевый инструмент.
— Человек с такими руками как у тебя не может знать душу камня, ты и дня не работал в шахтах, — гном улыбался, глядя, как я зубами снимаю горячую кашу с ложки. Сам он ел так, будто стряпня уже давно остыла. — Но ты — знаешь. Камень примет тебя, а, значит, у тебя был добрый наставник.
Я пожал плечами, вспомнив старых профессоров кафедры, присел на ступеньку камина. Да, я любил свое дело, но не мог бы сказать, кому обязан был этой любовью. На ум вдруг пришла блестящая залысинами, загорелая до черноты, обрамленная светлым нимбом редких выгоревших на солнце волос, макушка староватого уже для своей должности доцента, руководителя моей первой студенческой практики. Он любил карту, густо утыканную красными гвоздиками особо опасных участков, и леденящие душу истории о сорвавшихся в пропасть студентах. Гречку, консервированную с тушеным мясом, он тоже уважал. Я покосился на гнома.
Калкулюс ел, больше не прерываясь на разговоры. Я прикрыл глаза, сосредоточившись на вкусе и запахе. Каша была более чем съедобна. Эта каша могла бы посоперничать со стряпней Рола.
— Жалко Вадимира.
Голос согнал секундный сон. Согревшись и придремав, я не заметил, как дочиста отскреб миску. Наученный походной жизнью, зачерпнул краем остывшей золы из камина, вынул из-за пояса промасленную тряпочку. Сперва принялся чистить ложку. Гном смотрел с любопытством и одобрением.
— Почему? — Я закончил с ложкой, принялся за миску.
— Он рассчитывает на тебя. Ты и не представляешь, насколько удобно и своевременно твое появление. Даже черные рясы, идущие за тобой по пятам, пока играют нам на руку. — Гном голой рукой подтолкнул перегоревшее полено в огонь. — Бог знает, в чем будет обвинять тебя страт, когда Вадимир при всем народе отправит его на лобное место… — Меня передернуло. — Я думал подучить тебя. Рассказать о городе, о старике Августе, да вижу без толку. Ты не задержишься здесь… Об одном прошу: дождись переворота.