Клаустрофобия
Шрифт:
— Ты куда это собрался? Или тоже нас бросить хочешь? — с полуслова начала заводиться она.
Похоже, отъезд отца сурово по ней ударил, и сейчас она была на грани. Решив не перечить в такой сложной ситуации, я молча развернулся и стал ожидать конца разговора. Хотя это скорее был монолог, так как я просто молча стоял, выслушивая всё то, что выливала на меня мать.
Спустя какое-то время, когда она выдохлась, я просто подошёл к ней и обнял. Неожиданно она беззвучно зарыдала, содрогаясь всем телом. Я прижал её сильней и успокаивающе погладил по спине. Вскоре мама замерла и, чуть
— Знаю, ты его ищешь. Яблоко от яблони недалеко падает. Иди. Он сейчас у старейшины дома. И передай, что пусть перед уходом домой зайдет, а то негоже так, без прощания нормального.
Сердце моё дрогнуло. Насколько же она хорошо меня понимала. А я, тот ещё дурак. Что ж, раз отпускают, значит нужно идти. Я коротко кивнул и пошёл к дому старейшины, что был рядом с центральной частью поселения.
Идти мне было недолго и по пути я старался избегать знакомых. Мне не хотелось ни с кем общаться. И люди словно воспринимали мой настрой. Проходящие мимо лишь здоровались и продолжали свой путь.
— Да пойми же ты, без всего этого экспедиция будет обречена на провал! — услышал я голос своего отца, подойдя к обиталищу Леонида. Он что-то горячо втолковывал невидимому собеседнику.
— А об остальных ты подумал? Чем защищаться будем? — спокойно отвечал ему тот.
Я застыл, не решаясь вмешаться в их беседу своим появлением.
— Значит, чёрт знает сколько циклов никто не нападал, а тут только мы оружие заберём, и сразу орды хищников придут. Ты сам слышишь, что за бред несёшь?! — продолжил ещё более эмоционально мой родитель.
— Ты за словами-то следи. Чай, ни друга нашёл, — сурово ответил ему его визави.
— Может и не нападет никто. Да только защиту всегда надобно иметь. А ты считай, оголяешь тылы наши. Нам, в случае чего, просто так никто не поможет, в отличие от твоих торговцев. И я сейчас наперед думаю, а не просто жадничаю. Так что, и ты мысли в кучу собери и меня пойми. Не о себе забочусь, а о людях. Потому и не могу дать тебе то, что ты просишь.
— Зачем тогда вообще было посылать помощь торговцам, если даже вооружить их нельзя? — задал резонный вопрос мой отец.
Кажется, я понимал, с кем он говорит и о чём идет речь. Похоже, это был Леонид, и беседа шла о будущем отряде, что будет направлен на место перехода.
— А кто сказал, что мы вас ещё и оружием снабдить должны. Мало того, что трудоспособные мужики уходят на неопределенный срок, так мы ещё и провианту с собой даём, одежду, скарб всякий, в походе нужный. Но уж чем биться собираетесь, с этим к торговцам. Меня просто народ не поймет, если я вам огнестрел дам, — всё так же спокойно ответил старейшина.
Отец же всё больше и больше распалялся.
— Так что прикажешь нам с вилами, да топорами идти на неизвестных тварей, что там промышляют? А за кровь кто ответит пролитую?
— Ты мне на жалость не дави. Тут у каждого, кто с тобой пойти решился и меч справный найдётся, а может и доспех какой. Так что, не нужно здесь в крайности кидаться. Ещё раз говорю, иди к торговцам и проси у них. Уверен, они припрятали как раз для таких случаев пару ружей, а может, что и посерьёзней.
— Вот же ж пень упрямый, —
в сердцах бросил мой родитель и, не прощаясь, вышел из дома, даже чуть хлопнув дверью.И, конечно, сразу же напоролся на меня. Я, сделав вид, что проходил случайно, поздоровался с ним и застыл в ожидании.
— Да хватит уже разыгрывать тут комедию. Вижу, что искал меня.
— Да, небось, и разговор наш с Леонидом услышал, — произнёс он, хмуро глядя на меня.
— Я не подслушивал. Просто случайно. Да и говорили вы громко, — оправдываясь, начал я, но отец меня оборвал.
— Ладно. Пошли домой. Указания необходимые раздал, теперь все только вечером увидятся. Отправил с родными прощаться, — подытожил он.
Понимая, что сейчас не тот момент, чтобы сказать отцу о моём выборе, я решил подождать более удобного времени. Ну и когда родитель поспокойней будет. Хотя бы после обеда. Обычно, сытый желудок и трубка табака делает любого мужчину более восприимчивым и благодушным. Вот только не успели мы дойти до дома, как нам повстречалась довольно шумная компания, в которой почему-то были одни женщины. Да к тому же и агрессивно настроенные.
— Вот он, душегуб проклятый! — закричали из этой толпы визгливым голосом.
Я сразу понял, что дело дрянь. Но мой отец, видимо, был готов к такому повороту событий. Он остановился и, гордо выпятив грудь, гаркнул.
— А ну стоять бабьё!
Пораженный столь невежливым к ним обращением, женский коллектив действительно остановился.
— Кто за главную тут? — тем временем продолжил мой родитель.
Ответом ему было судорожное перешептывание. Похоже, решить, кто будет представлять интересы этого “летучего отряда” так сразу слабый пол и не мог. И не потому, что кандидатов не было, их как раз в избытке. А скорее, никто не хотел подругу ставить главнее себя.
И, наверное, длилось бы это противостояние горделивых умов ещё долго, если бы отец, презрительно хмыкнув, не прошёл просто мимо. Вот тут сразу дело сдвинулось с мёртвой точки. Кто-то истошно заголосил, кто-то матюкнулся, но было видно, что просто так его не отпустят. Но пойдёт ли дело дальше криков и брани? Мужики не бабы, им в лоб не дашь, чтобы осознали свою глупость. Да только, если эта свора с катушек слетит, то могут и накинуться. И тогда поминай, как звали. У женского пола в драках нет никаких правил, тебе тут и глаза выцарапают и всего на лохмотья изорвут. Так что, я, на всякий случай, приготовился к самому неприятному исходу. Хотя, что я мог сделать? Только грудью отца закрыть. Да это и не поможет. Набросятся и плевать, кто прав, кто виноват. И тут совершенно неожиданно появился новый участник намечающегося побоища.
— Ну-ка потише, уважаемые дамы, — сурово произнёс Гермез, выходя из-за края толпы.
Как он там оказался я и сам не заметил. Похоже, когда нужно умел торговец ходить бесшумно и незаметно.
— Вижу, решили вы тут самосуд учинить. Но подумали ли вы, что ваши мужчины скажут на это? Как им стыдно будет за ваше поведение? Ей богу, как курицы в курятнике квохчете, — продолжил вещать он.
— Так забирает мужиков наших эта сволочь! — вырвался крик из задних рядов бабского полчища.