Чтение онлайн

— Да, миссис Салли?

— Вы сказали, что гора свалилась у вас с плеч?

— Да, теперь я беззаботен и счастлив.

Миссис Джордан покачала головой.

— Простите, Чарли, — сказала она, — но я хотела бы еще раз взвалить на ваши плечи эту тяжесть, попросив сопровождать Боба Идена.

— Я готов, — без колебаний ответил Чан.

— Спасибо, Чарли, — глаза Салли наполнились слезами. — Все ваши издержки, конечно, будут оплачены... Вам лучше хранить жемчуг в поясе, как вы это делали. Но помните, никто не должен знать о вашей связи с

этим делом.

— Я буду осторожен. — Чан взял со стола ожерелье. — Не беспокойтесь, миссис Салли. Мы с этим молодым человеком сделаем все, что нужно.

— Я верю в вас, — улыбнулась она.

— Значит, решено, — сказал Иден. — Мистер Чан, вы и мой сын отправитесь в одиннадцать часов на пароме в Ричмонд, оттуда доберетесь до Барстоу и пересядете на экспресс до Эльдорадо. На ранчо Маддена вы попадете завтра вечером. Если он там и если...

— Почему вы волнуетесь? — спросил Виктор. — Если он там, этого достаточно.

— Если Мадден на ранчо, — не обращая внимания на Виктора, продолжал Иден, — вы передадите ему ожерелье и возьмете расписку.

— Договорились. В половине одиннадцатого я буду ждать вас в холле, — Чарли кивнул им и вышел.

— Я тридцать пять лет занимаюсь ювелирным делом, — усмехнулся Иден, — но никогда еще у меня не было такого посыльного.

— Милый Чарли, он будет защищать ожерелье до конца, — сказала Салли.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — засмеялся Боб и встал. — Я слишком люблю жизнь.

— Вы не останетесь обедать? — спросила миссис Джордан.

— Спасибо, в другой раз, — ответил Иден. — Мы с Бобом поедем домой. Ему надо собраться, а я не хочу оставлять его одного.

— Не будьте слишком щепетильными, когда попадете на ранчо, — обратился к Бобу Виктор. — Если Маддену грозит опасность, это не ваше дело. Передайте ему ожерелье, получите расписку, и все.

Иден покачал головой.

— Мне не нравится это, Салли. Мне это очень не нравится.

— Не беспокойся, — улыбнулась она. — Я доверяю Чарли.

Чарли Чан спустился в вестибюль отеля и вышел на Грири-стрит.

Он стоял на тротуаре и с удивлением рассматривал улицу, как будто попал на Марс. Дождь прекратился, и Грири-стрит понемногу заполнялась людьми. Громкий смех, гудки автомашин, яркие витрины магазинов...

Чарли зашел в кафе и заказал сэндвичи и три чашки чая.

Молодой человек, по виду клерк, уселся рядом с ним. После некоторых колебаний Чан решил обратиться к нему.

— Простите, пожалуйста, — сказал он, — но я впервые в вашем городе и за три свободных часа хочу осмотреть достопримечательности...

— Ну... я не знаю, — ответил молодой человек, — что интересного может быть в Сан-Франциско...

— Может быть, Барвари Коаст? — предложил Чан.

Молодой человек усмехнулся.

— Найдите что-нибудь поинтересней. Элко, Мидуэй — говорят, там теперь интересно. Да, сэр. Всякие старомодные дансинги, похожие на гаражи, дешевые магазины. Однако... — он засмеялся. —

В Чайнтауне — китайской части города — канун Нового года... Да что вам говорить об этом...

Чан кивнул.

Он снова вышел на улицу, с интересом оглядываясь по сторонам и вспоминая сонный Гонолулу, где в шесть часов вечера улицы уже почти пусты. Как он отличается от Сан-Франциско!

Шофер автобуса, с которым заговорил Чарли, тоже упомянул Чайнтаун.

— Осмотрите опиекурильни и всякие притоны, — посоветовал он.

В начале девятого Чан пересек Юнион-сквер, темную Порт-стрит, вышел на Гранд-авеню и оказался в восточной части города. Здесь начинался Чайнтаун. Фасады домов были украшены цветными фонариками. Чарли заметил, что молодые китайцы предпочитали европейские костюмы, в то время как пожилые отдавали дань национальной одежде.

На Вашингтон-стрит Чан повернул к горе и увидел четырехэтажное здание, безвкусно разукрашенное и освещенное, с большими буквами над дверью: «Общество семьи Чан». Он двинулся дальше пустынной Уэверли-стрит. Маленький китайчонок пробежал мимо с «Чайнез дейли таймс», и Чан купил у него газету.

Скоро Чарли нашел нужный номер дома, поднялся по темной лестнице и громко постучал в дверь. Ему открыл высокий китаец с седой тощей бородой в широкой разукрашенной куртке из сатина.

Мгновение они молча рассматривали друг друга. Потом Чан улыбнулся.

— Добрый вечер, Ки Лим, — сказал он на кантонском наречии. — Ты не узнаешь своего бесценного кузена?

Глаза Ки Лима блеснули.

— Не узнал, — ответил он. — Ты пришел в этой дьявольской иностранной одежде, и я не узнал тебя. Тысяча приветствий. Соблаговолил зайти в мой презренный дом.

Улыбаясь, детектив шагнул в комнату и в изумлении застыл на пороге. Роскошные гобелены, мебель из тикового дерева, свежие цветы, среди которых преобладали китайские лилии, пахучий sui-sui-fan — символ долголетия. На камине — статуэтка Будды.

— Садись, пожалуйста, — пригласил Ки Лим. — Ты прибыл неожиданно, как августовский дождь.

Он хлопнул в ладоши. Вошла женщина.

— Это моя жена — Чан Сю, — сказал хозяин и приказал жене: — Принеси рисовые лепешки и вино.

Он уселся напротив Чарли за стол, на котором стоял горшочек с цветущим миндалем.

— Нового ничего нет, — вздохнул он. — А у тебя?

Чан пожал плечами.

— Нет. Я приехал по делу.

Глаза Ки Лима сузились.

— Да, я слышал о твоем деле, — тихо произнес он.

Детектив заерзал в кресле.

— Ты не одобряешь?

— Не одобряю — не то слово, — ответил Ки Лим. — Но я не совсем понимаю. Это дьявольская полиция... Что общего у нее с китайцами?

— Временами я не понимаю себя, мой бесценный кузен, — улыбнулся Чарли.

Красные занавески в углу раздвинулись, и в комнату вошла хорошенькая девушка с темными блестящими глазами и кукольным личиком. На ней были шелковые шаровары и национальная курточка. Она внесла поднос с новогодними деликатесами.