Карта неба
Шрифт:
В тот вечер, сидя в своей камере перед раскрытым дневником, он вспоминал рослого и веселого мальчугана, каким Гарвин был в первые месяцы заключения. Ему вспомнилось, как тот сам вызвался войти в состав группы, которую готовил для побега капитан, потому что гордился тем, что остался цел и невредим после того, как его дом атаковал треножник, и горел желанием отомстить за гибель своих родителей. Чарльз был уверен, что со временем он стал бы надежным помощником отважного капитана Шеклтона. С грустной улыбкой Чарльз вспомнил, конечно, и его мелодичный, как перезвон колокольчиков, смех, которого он уже давно не слышал, — вселяющих надежду звуков, какими наполнен смех ребенка. Однако не только смех Гарвина вспомнился ему в этот вечер.
Мы находились в пути уже не менее двух часов, когда по узкому горлу туннеля, отразившись
Вскоре мы их увидели: их было не менее дюжины, малышей в возрасте от четырех до восьми лет, которые самозабвенно играли на тесном пространстве между каналом и стенкой, едва заметные в сумрачном свете фонарей. На большинстве была скромная и грязная одежда, хотя трое или четверо были одеты весьма элегантно, словно только что покинули свою гувернантку, дожидающуюся их на скамейке парка. Однако никого из них, как видно, эта разница не беспокоила, поскольку они беззаботно играли, не замечая пока что между собой различий, какие замечаем мы, взрослые, причем даже неосознанно. Разбившись на группки вдоль дорожки, на фоне арок они казались участниками нескольких диорам: самые маленькие, взявшись за руки, водили хоровод и напевали известную детскую песенку; рядом с ними две девочки постарше играли в классики, нарисованные на грязном полу; чуть дальше другие две девочки крутили веревочку, через которую прыгала третья, с длинными косами, взлетавшими вверх при каждом ее движении; из темного туннеля вдруг выбежали несколько мальчиков вслед за обручем, который один из них подгонял палочкой, и, не раздумывая, вклинились в еще одну группу, соревновавшуюся в запуске волчков. Все они были настолько поглощены своими играми, что не обращали на нас внимания, пока мы не приблизились к ним метров на десять. Тогда они прекратили играть и уставились на пришельцев недоверчиво и даже с легкой досадой, потому что эти восемь взрослых, стоявших перед ними, могли помешать их забавам, словно по волшебству появившись в царстве, которое они, наверно, уже считали принадлежавшим только им и где единственными действующими правилами были правила их игр. Однако достаточно было вглядеться в них, чтобы понять, что очень скоро, когда новизна этой неожиданной свободы пройдет, их охватит страх при мысли, что они остались одни, без поддержки взрослых, став вдруг совершенно беззащитными. Спустя несколько секунд, в течение которых обе стороны с явным удивлением рассматривали друг друга, Эмма и Джейн с осторожностью многоопытных нянь подошли к ним и присели на корточки, чтобы находиться с ними на одном уровне.
— Здравствуйте, дети, — сладким голосом произнесла жена Уэллса и улыбнулась. — Меня зовут Джейн, а это моя подруга Эмма…
— Здравствуйте! — нараспев вторила ей Эмма. — Не бойтесь, мы не сделаем вам ничего плохого. Мы хотим только поздороваться с вами, ведь правда? — повернулась она к Джейн, и та энергично закивала, не переставая при этом улыбаться.
Дети продолжали смотреть на них широко открытыми глазами, не двигаясь с места. Но вот один из них вдруг разрушил неподвижность картины, начав яростно чесаться, и это привело к тому, что обруч, который он придерживал ногой, медленно покатился вперед и, покружив немного, оказался возле ног женщин, где и замер, звякнув напоследок своей латунью. Эмма не упустила возможности: она подняла обруч и сделала вид, что восхищена им.
— Какой замечательный обруч, — сказала она. — Когда я была маленькая, у меня был такой же, только из дерева, а этот, кажется… железный?
— Это обруч от бочки, мэм. Они катятся гораздо лучше, чем деревянные, и к тому же прочнее, — объяснил, по-видимому, самый старший из них — худенький парнишка с копной вьющихся волос, падавших ему на глаза.
— В самом деле? — проявила интерес Эмма. — А я не знала. И где ты его раздобыл… э-э-э… кстати, как твое имя, мальчуган?
— Керли, — неохотно пробормотал он.
— Кертис? — притворилась, что не расслышала, Эмма. Стоявшие рядом девочки хихикнули.
— Керли, меня зовут Керли… это из-за моих волос, понимаете [9] … — встряхнул кудрявой шевелюрой паренек и на удивление взрослым жестом протянул девушке руку.
— Рада познакомиться с тобой, Керли, — ответила Эмма и пожала ему руку.
— Я тоже, Керли, — вторила ей Джейн.
Остальные дети сгрудились за спиной у Керли.
— А меня зовут Хобо, — вдруг произнес
самый маленький мальчик, похожий на воробушка. Его держала за руку девочка постарше.9
От англ. curly — «кудрявый».
Мы неподвижно стояли за женщинами, но не потому, что проход был слишком узок, а из-за нашего скудного опыта общения с детьми и ободряюще заулыбались малышу, что, впрочем, могло ему не понравиться.
— А я Маллори, — назвала себя девочка с косичками, которая прыгала через веревочку.
В конце концов это воодушевило остальных детей, и они начали робко представляться друг за другом. Эмма с Джейн ласково улыбались каждому, кто называл свое имя. Потом женщины представили нас. Дети равнодушно выслушали наши имена и оживились, только когда Джейн произнесла имя Уэллса. Послышались смешки, которые писатель воспринял с каменным выражением лица. Я предположил, что такая реакция была вызвана контрастом, какой являл собой мистер Уэллс в сравнении с остальными мужчинами нашей группы — рослыми, более крепкими и, что там говорить, более привлекательными, чем он.
— Очень хорошо, — сказала Эмма, когда представления были закончены. — А теперь, когда все мы познакомились и подружились, скажите мне: что вы делаете здесь одни?
Мальчуган по имени Керли удивленно уставился на нее.
— Мы играли, — сказал он как нечто само собой разумеющееся.
— А где ваши родители? Они наверху? — задала Эмма вопрос, интересовавший всех нас.
Керли решительно покачал головой.
— Нет? А где же они?
— Рядом, — коротко ответил мальчик.
— Рядом? Ты хочешь сказать, что они… здесь, внизу?
Керли утвердительно кивнул.
— Видимо, здесь прячутся и другие люди… — пробормотал рядом со мной Мюррей.
— Похоже… — откликнулся я.
— Мы должны вступить с ними в контакт, узнать, сколько их, — зашептал нам Клейтон, возбудившийся от возможности объединиться с другими людьми, сформировать более мощный отряд, обменяться сведениями, касающимися вторжения.
Агент отделился от нас и направился к детям, спрятав свою металлическую руку в карман пиджака.
— Прекрасно, дети, прекрасно, — приговаривал он, мягко отодвигая Эмму в сторону. — Стало быть, ваши родители находятся рядом. Вы можете отвести нас к ним?
Дети переглянулись. И Керли сказал:
— Можем.
Обрадованный Клейтон повернулся к нам:
— Они могут.
И с довольной улыбкой вновь перевел взгляд на детей, а те смотрели на него. Наступило молчание.
— Так чего же мы ждем? — осведомился наконец Клейтон с наигранным воодушевлением, словно не было в мире ничего, что могло бы заинтересовать детей больше.
Они с ужасающей серьезностью посовещались между собой, после чего по незаметному сигналу Керли построились и подошли к одному из боковых каналов. Керли пригласил нас следовать за ними кивком головы, который агент Клейтон тут же повторил для нас, как будто был отражением мальчика в зеркале, правда, довольно мутноватым. В течение нескольких минут мы послушно шли за детьми, шагавшими метрах в четырех-пяти от нас. По дороге они непрестанно скакали, прыгали, распевали детские песенки, словно быть проводниками им так надоело, что они должны были хоть как-то развлечься. Их высокие и нежные голоса эхом отзывались от стен туннеля, сливаясь в единый нестройный, но успокоительный гул, как по волшебству переносящий нас в мир, откуда нас изгнали марсиане, в мир, где мы строили свою жизнь, с его улицами, заполненными вечно спешащими экипажами, и парками, заполненными радостными детьми. Мир, который принадлежал нам. Мир, который приглянулся кому-то во Вселенной, о чем мы и не подозревали, и этот кто-то прилетел из космоса, чтобы отнять его у нас. Я попытался подбодрить себя тем, что этого еще не произошло, что многие из нас скрываются в подземельях, готовые к сопротивлению и, возможно, ожидая появления человека, который научит их сражаться. Тут я покосился на Шеклтона, шагавшего рядом с угрюмым лицом.
— Разве не замечательно, капитан? — решил я и его приободрить. — Люди скрываются под землей, как вы тогда… то есть я хочу сказать, как вы поступите в будущем.
Шеклтон равнодушно кивнул, ничего не ответив, и я не стал настаивать. Мы молча прошли еще несколько минут, после чего дети вдруг велели нам остановиться возле выходного отверстия узкой трубы, торчащего из стены туннеля. К нашему неудовольствию, они полезли в трубу, и нам не оставалось ничего другого, как следовать за ними согнувшись, чтобы не удариться головой. Похоже, этим туннелем уже не пользовались, он принадлежал к прежней канализационной системе и своими поворотами под прямым углом напоминал лабиринт. В итоге, когда мы уже начали думать, что этот проход бесконечен, мы вышли к огромному складу, заполненному строительными материалами. В глубине, за какими-то тюками, нас ожидала крутая лестница, ведущая куда-то вниз, в кромешную темень. Дети начали бесстрашно спускаться по ней, весело смеясь и подшучивая друг над другом.