Капризы неба
Шрифт:
Он осмотрел палату на наличие в ней необходимых материалов для работы. Учитывая текущую эпоху, он ожидал найти что-то вроде технологичного устройства быстрой печати, но к своему удивлению обнаружил на деревянном столе бумагу и шариковую ручку. Наверно, его современный аналог вместе с доктором заранее подготовились к провалу и решили не проверять, сколь быстро Глен сможет найти общий язык с незнакомой ему техникой. Бумага была беспроигрышным, хоть и устаревшим, вариантом.
Сев на койку, он заметил валявшийся под ногой комок бумаги. Глен подобрал его и развернул. На одной стороне было написано всего два слова и число: «пункт прибытия - 1986». Что это может означать? 1986 - год его рождения. Никаких прочих событий, связанных с этой датой,
Глен потеребил записку. Если верить написанному, ему что-то известно об издательстве, хотя сейчас он ничего конкретного не мог вспомнить ни об одном издательстве. Речь наверняка идёт о «Богах иллюзий». Выходит, его предположение об их причастности было верным. Кто-то вколол в его память неплохую дозу транквилизатора, и она погрузилась в глубокий сон. Придётся найти способы её разбудить. Пока же он приступил к первой части плана - написанию белиберды для доктора.
Внезапно память пошевелила конечностями, мысли выстраивались стройными рядами в голове, и он кинулся изливать поток слов на бумагу.
Время шло, старческая кисть Глена работала в непривычном для себя темпе. Последний раз он писал от руки большие тексты во времена университетских лекций. И хоть в этот раз текст нельзя было назвать слишком большим, та скорость, с которой он его писал, очень быстро утомила старика. Старика, который и вовсе мог не писать таким способом лет шестьдесят. На исходе часа Глен уже исписал почти пять из восьми имеющихся в распоряжении листов. В обычных условиях он восхитился бы своей скоростью работы, но сейчас на эту особенность он не обратил никакого внимания.
Хорошо, что он обратил внимание на время: час истекал, пора прятать рукопись. Но куда? Он ещё раз осмотрел палату. В углу на журнальном столике лежало несколько толстых книг. Старомодное увлечение старика, надо понимать. Глен плотно спрессовал листы и открыл одну из книг. К его удивлению, внутри зияла полость. Страницы были аккуратно вырезаны по центру, создавая глубокий карман внутри толстого тома. Там уже находились сложенные исписанные листы. Времени для чтения не было, поэтому Глен быстро запихал туда новую партию рукописей и положил книгу обратно на стол. Затем сел на койку и сделал вид, что ещё работает над текстом. В первые секунды он даже не заметил появившегося в палате доктора Орехова вместе с ещё двумя масштабными фигурами в белых халатах.
– Как успехи, Георгий Аркадьевич?
– любезно поинтересовался главврач.
– Я ещё не закончил.
– К сожалению, вынужден вас прервать. Нельзя больше затягивать преобладание сознания Глена над вашим собственным. Это чревато более серьёзными осложнениями, с которыми даже нам будет нелегко справиться.
– Ладно!
– Глен демонстративно бросил ручку на стол и потряс онемевшей кистью.
– Всё самое основное я, в принципе, изложил. Теперь можете делать свою работу.
Орехов с довольным видом взял со стола исписанные листы, аккуратно сложил их и засунул в карман халата. Глена провели в процедурный кабинет, где он провёл около двадцати минут, после чего вышел в коридор и попросил у санитара стакан ананасового сока. Теперь он знал, что его любимым соком был именно ананасовый, а не вишнёвый, знал, как звали санитара, мог процитировать многие предложения из «Мёртвого штиля» и вспомнил обо всех разговорах с доктором Ореховым, включая самый первый их разговор, когда Георгий Аркадьевич пришёл в санаторий с чётким планом написать свою последнюю книгу. Знал и помнил - да, но являлся ли он исконным носителем этих знаний и воспоминаний? Или же они были имплантированы ему в том процедурном кабинете? Остатки смятений Глен проглотил вместе с любимым напитком. Теперь не было никаких
сомнений в том, что он - Георгий Аркадьевич Джинин.Старик вышел в парк и вдохнул весенний аромат природы. Увидев свободную лавочку, он примостился на ней и с блаженной расслабленностью стал наблюдать за пролетающим по небу косяком птиц. Молодой пациент проходил мимо, но, узнав старика, подсел к тому.
– Добрый день, Георгий Аркадьевич!
– Здравствуй, Арсений.
– Как продвигается работа над скрытыми главами?
– Сносно. Мне ещё предстоит разобраться во многих открытых главах. Редакторы, очевидно, уже решили, что я умер, и мои материалы можно издавать в совершенно извращённом виде. Раньше всё было в рамках правил, поэтому я писал текст, отдавал им и закрывал на все изменения глаза. Но в этот раз они перешли грань.
– Глен уже не так вас беспокоит, как раньше?
Джинин прищурился и смерил паренька подозрительным взглядом.
– Беспокоит, но я его понимаю. Он похож на белку, которую заставляют бегать в колесе, меняя декорации перед глазами. Если честно, мне его жаль.
– Почему? Вы думаете, что доставляете ему какое-то неудобство своими погружениями? Но ведь это невозможно.
– Кто знает. Ведь кто-то населяет сотворённые нашим совместным разумом миры. Я не склонен считать, что мои провалы - сплошная галлюцинация. Впрочем, тебе не понять без наличия опыта. А ты ещё слишком мал для глубоких погружений.
– Не беспокойтесь, я и так обо всём знаю.
– Откуда?
– старик выпучил на парня глаза.
Арсений осторожно огляделся и, убедившись, что за ними никто не наблюдает, наклонился к Георгию Аркадьевичу и прошептал:
– Сюда приходил один молодой человек очень экзотической наружности и всё мне рассказал. А ещё он просил передать вам вот эту штуку.
Парень вытащил что-то белое из кармана пижамы и тут же всучил в руки старику. Это оказалось весьма толстым конвертом. Георгий Аркадьевич напряг зрение и прочитал на нём: «Кому: Георгию Аркадьевичу Джинину. Рассказ «Санаторий». От кого: Глена. Ниже следовала приписка: лучший способ защиты от плагиата».
Глава 7. Капризы неба
– Выпейте горячего чаю, девушка.
– Молодой шкипер заботливо наклонился к Рае и предложил ей чашку ароматного напитка.
Рая сидела на палубе закутанная в лёгкое одеяло среди ещё двух десятков промокших насквозь людей. Помимо членов экипажа, из общей массы пассажиров выделялась статная фигура в деловом коричневом костюме. Человек стоял спиной к Рае, о чём-то оживлённо беседуя с капитаном. Мысленно девушка тут же, сама не зная почему, нарекла его «федералом».
– Спасибо.
– Она сделала глоток и почувствовала, как тепло стало наполнять её изнутри.
Через минуту ей показалось, что тепло сменилось ознобом. Дрожь руки передалась и чашке чая. Рая подскочила и выплеснула напиток, едва не окатив им проходящего мимо одного из членов экипажа.
– Что с вами?
– поинтересовался тот, мужчина средних лет достаточно плотного телосложения.
– Вы подмешали мне в чай какую-то гадость!
Её фраза тут же привлекла внимание сидящих рядом пассажиров и носителя коричневого костюма. Он обернулся, и Рая разглядела его острое худое лицо, покрытое трёхдневной щетиной.
– Успокойтесь, барышня, - сказал коричневый костюм и подошёл ближе. В руке болтался стильный чемоданчик из крокодильей кожи.
– Пройдёмте со мной, нам есть что обсудить.
Рая не стала возражать. Она до сих пор не помнила, что случилось после того, как её поглотил шторм. Ответы она надеялась получить от любого, кто мог их дать.
Они спустились вниз и расположились в одной из кают. Постепенно дрожь и озноб исчезли.
– Эти каюты специально выделены для спасённых пассажиров «Эклиптики», -начал диалог «федерал».
– Какое-то время вам придётся провести здесь, пока мы не доберёмся до ближайшего порта.