Капризы неба
Шрифт:
– Георгий Аркадьевич!
– терпение Орехова вмиг просочилось как песок сквозь пальцы.
– Давайте вы будете заниматься тем, что у вас получается лучше всего - писать и ещё раз писать! А решение околокнижных вопросов оставьте нам. Именно так мы с вами работали последние лет пятьдесят. И успешно работали, стоит признать.
– Пятьдесят лет назад вы ещё щеголяли в другом теле. Случайно не проверяли, в каком?
– Говоря «мы», я подразумеваю не только себя и вас, но и всё издательство в целом. Мне хорошо знакома ваша биография, для этого не потребовалось наводить справок.
– Орехов выразительно кивнул на книгу.
– Вы не ответили на вопрос.
– На какой? Кем я был в прошлой
– Да ладно! Вы занимаете столь высокую должность в санатории, специализирующемся на подобных услугах, и сами при этом ни разу не заглядывали в замочную скважину соседней комнаты?
– Верите или нет, но я пока не решился на такой шаг. И дело не столько в боязни деперсонализации или прочих побочных эффектов, сколько в нежелании искусственно предопределять своё будущее. На данном этапе жизни.
Чувство удивления свело на лбу Глена его седые брови.
– Причём здесь будущее?
– Я вам объясню.
– Орехов удобнее устроился в кресле.
– Представьте, что у вашей души есть некое предназначение. Глобальное. Каждое перерождение в новом теле это решение конкретных задач, определяющих общее предназначение. Но эти задачи стоит не только решить, но и найти. Мы ведь являемся в этот материальный мир со стёртой памятью, точнее, мы оставляем память вместе с прошлым телом. Каждая новая жизнь для нас - чистый лист. Картину нашей жизни определяет сотрудничество души и тела. Их мотивы и желания не всегда совпадают, но лишь вместе они могут решать поставленные задачи. Так вот, знание своих прошлых задач может повлиять на принятие решений в текущем времени. Возможно, мой предшественник не успел что-то сделать. Или сделал что-то не так. Если я буду об этом осведомлён, то подобное знание подсознательно скорректирует мои поступки в будущем. Пока я этого не хочу.
Глен не подал вида, однако внутри него бурлил котёл негодования. Извергаемые из этого котла мысли он попытался выразить более дипломатичными словами:
– Мне непривычно слышать такие вещи из уст человека науки.
– Это вполне понятно, учитывая, что в ваше время подобные проблемы не являлись компетенцией научных дисциплин.
– Но даже сегодня наука не в полной мере способна объяснить природу побочных эффектов от погружения в прошлые жизни, я правильно понял?
– Правильнее и не сформулировать.
Орехова явно устраивало течение беседы, и то, как ему удалось направить это течение в нужном направлении. Теперь он с лёгкостью мог корректировать вектор тем.
– Давайте вернёмся к той истории, которая предшествовала вашему появлению здесь. Вы сказали, что не хватает досье ещё на одну девушку. Предоставьте о ней больше информации, а я проверю, находилась ли данная особа на том злополучном лайнере.
– Доктор подтащил к себе свой персональный мини-компьютер и застучал пальцами по экрану.
– Её звали Рая.
– Глен начал вспоминать все нужные детали.
– Один раз она представилась как Рая Райс, но я думаю, это не настоящая фамилия. Она была небольшого роста, с тёмно-русыми волосами и большими карими глазами...
– Этого пока вполне достаточно, - перебил его Орехов и погрузился в компьютер. Через минуту он сказал, оторвав напряжённый взгляд от экрана:
– На судне по документам присутствовала лишь одна женщина с именем Рая. Но вряд ли вы бы могли познакомиться с ней.
– Он нажал на какую-то кнопку, и на всю стену расплылось изображением толстой женщины лет пятидесяти в белом поварском фартуке.
– Если только Глен не был тайным любителем пожилых пышечек.
– Исключено!
– отрезал Глен.
– Откуда же тогда взялась та Рая? Плод воображения?
Доктор пожал плечами:
– Истины нам пока не узнать в любом случае.
В этом есть и плюсы - вы можете сделать её кем угодно в своих главах.– Что значит кем угодно? А какие есть варианты?
– Вы это у меня спрашиваете? Кто из нас писатель, Георгий Аркадьевич? Придумывать варианты - ваш удел.
– Это я понял. Но всё ведь должно быть логически связано со всей книгой. А книгу я не читал.
– Свяжете потом, - нервно сказал Орехов.
– Пока пишите то, что помните о ней. Если, конечно, в вашей истории у неё была роль поважнее роли мебели.
– Ещё какая роль. Она была способна видеть будущее...
Глен вздрогнул от посетившей его мысли-воспоминания. «Я вижу корабль полный людей. Веселящихся людей. Столы с едой и выпивкой...Человека в белом халате...». Он имел особенность запоминать нужные детали и фразы без всяких искажений. Человек в белом халате из видения Раи всплыл перед ним только что, хотя другой человек в белом халате (а может, и тот же) уже давно сидел перед ним за столом.
– Видеть будущее?
– Орехов посмотрел на Глена поверх очков.
– Это интересная деталь. Она видела что-то определённое? Далёкое, близкое будущее?
Глен машинально взял книгу и покрутил её в руках. Зоркий взгляд главврача мог бы с лёгкостью уловить в его действиях признаки волнения, поэтому Глен отложил книгу и сфокусировал внимание на диалоге.
– Можно сказать, она предвосхищала события, которые случались с нами буквально через считанные часы после предсказаний. В нашем положении об отдалённом будущем думать не приходилось.
– Вот на этом фундаменте и постройте новую сюжетную конструкцию. Все материалы у вас на руках, Георгий Аркадьевич. Точнее, в голове.
– Орехов встал с кресла и подошёл к Глену.
– Позвольте я проведу вас в вашу палату, где в ближайший час вы сможете поработать над главами, а затем мы займёмся извлечением вашего родного сознания из глубин прошлого. После чего вы уже вернётесь к работе с привычным пониманием дела.
Глен вновь впал в некую прострацию. Возможно, процесс извлечения родного сознания уже начался сам по себе. А может быть, грань между автором и его произведением стёрлась окончательно. Глен отдал бы всё, лишь бы узнать, какой из этих двух вариантов верный. Молодость и волосы, с которыми он уже расстался без всякой радости, были всё же не самыми ценными атрибутами прошлой жизни, сейчас он готов был продать за понимание истины даже свой литературный талант. Но подходящих покупателей в коридорах санатория он так и не встретил, а многие из неподходящих, по ощущениям, и сами были не прочь вступить в торгово-рыночные отношения с монополистами истин в белых халатах.
Словно пробегающие перед глазами кадры хаотичной съёмки, коридоры вскоре сменились статичной панорамой палаты. Режим звука был включён в позицию «беззвучно», поэтому финальные наставления доктора Орехова мозг Глена не уловил и, как следствие, не проанализировал. Вместо этого начался анализ ситуации. Что можно сделать для спасения, спрашивал себя он? Как сбежать? Куда бежать потом? Слишком сложные вопросы оставались без должных ответов. Впрочем, помимо механического побега, оставался и альтернативный вариант - бегство с помощью чернил и бумаги. В прошлый раз попытка повлиять таким способом на сюжетный ход рассказа произвела обратный эффект. Стоит ли рисковать сейчас? Или попробовать пойти от противного и написать отрицательные изменения сюжета в надежде получить положительные? Всё это напоминало Глену игру в рулетку с очень высокими ставками. Конечно, в том случае, если версия доктора была верной, он ничего не терял, разве что несколько потенциальных глав для второго издания своей книги. Но оптимизм - главный враг реализма. Поэтому Глен рассматривал худший сценарий своего положения.