Чтение онлайн

— Есть, кивнул Егор, недоумевая, причем тут бабуля.

— Она тебе тоже об отце ничего не рассказывала? — пояснил причину интереса Игнат, внимательно смотря на парнишку.

— Нет. Никогда, — покачал головой тот и спросил в свою очередь:

— А вы следователь или кто-то вроде сыщика?

— Кто-то вроде, — усмехнулся рысь и оттолкнулся от подоконника.

— Благодарю за содействие следствию, — произнес он на прощание, притворяя за собой дверь палаты.

Игнат Дубравин сидел за рулем неподвижной машины и в задумчивости легонько касался обтянутого кожей круга поочередно всеми пальцами правой руки. Он не спешил заводить машину, обдумывая

полученную информацию и упорядочивая дальнейший план действий. В какой-то момент его внимание привлекло движение: перед входом в клинику остановился дуал в черном пальто, затем прошелся от нее к ближайшему дереву и обратно. Пантер успел сделать еще два захода, когда из двери показалась зайка, которая провожала Игната к палате Егора. Полина — тут же всплыло нужное имя — прямо со ступенек угодила в объятья ожидавшего ее мужчины и, быстро поцеловав его в щеку, приняла предложенную руку, после чего они вместе направились к остановке.

Игнат снова простучал пальцами по поверхности руля, будто перебирая клавиши фортепиано. Он уже потянулся к ключу зажигания, когда мимо его машины проскользнул субъект в темной куртке с накинутым на голову капюшоном. Безопасник прищурился. Походка субъекта была нервная, дерганая, он шел, стараясь держаться поближе к щедрым на тень деревьям, высаженным вдоль дороги в квадратных вытоптанных клумбах семьдесят на семьдесят, не задерживался на освещенных фонарями участках и двигался вслед за удалившейся парой. Подозрительный тип проводил маршрутку, увезшую пару, и сел в следующую с тем же номером.

Неумелая, но очень настырная слежка. Игнат задумчиво хмыкнул и повернул ключ.

По моему глубокому убеждению, одним из самых важных умений в жизни каждой девушки должно быть умение мягко и ненавязчиво менять тему разговора.

— Тоня, радость моя ненаглядная, — возгласила я на всю квартиру, как только закрыла за собой входную дверь. — Я прям чувствую, как ты жаждешь мне что-то рассказать!

— Жажду! — согласилась троюродная, показываясь из своей комнаты. — Сейчас я тебе в красках расскажу, что бывает с растяпами, которые трубку не берут и валандаются целый день непонятно где, не предупредив родных!

Я замерла, а потом заискивающе улыбнулась и, чуть наклонив голову, произнесла:

— Тонюш, честное слово, такой день насыщенный, не то что на телефон — на часы времени взглянуть не было.

— Мне можешь не говорить, — небольшая, но очень зловещая пауза. — Матери лучше расскажи.

От жеж Йожки-матрешки! Мать! Со всеми этими приключениями на маленький рысиный хвостик я совершенно забыла отзвониться маме. Что-то грядет. Хвост в подтверждение нехороших предчувствий нервно дернулся и прилип к ноге. Точно что-то грядет. Пожалуй, перед тем как звонить, лучше надеть каску.

— Вот блин… — только и сказала я, после чего под ехидную усмешку совушки скинула ботинки, куртку, бросила сумку и умчалась в свою комнату с телефоном в вытянутых руках, как Данко с сердцем, уповая, что одышка отвлечет маман от разделывания собственной кровиночки и шерстиночки.

Когда, спустя полчаса телефонного разговора, пять минут из которого были чрезвычайно строгими, десять ушли на отчет, а пятнадцать на спле… на то, чтобы ввести дочь в курс творящихся в общине дел, я появилась в кухне, сил хватило только на то, чтобы упасть на стул.

— Живая? — сочувственно спросила Тоня, сидящая напротив с кружкой чая.

— Едва-едва, —

честно призналась я.

— Я жаркое в горшочках приготовила. Будешь?

Ответить я не успела. Несчастный недокормленный жестоко игнорируемый на протяжении целого дня желудок издал горестный бульк.

— Понятно, — улыбнулась совушка.

Через несколько минут передо мной на подставке стоял исходящий паром глиняный горшочек и лежала деревянная ложка. У Тони жаркое мы ели только так: деревом из глины, чтобы, значится, не отрываться от корней. Ну и ощущения интересные. Мне нравилось.

Дождавшись, когда я доем и прошепчу самое счастливое на свете 'спасибо', Тоня убрала горшочек, поставила чайник на плиту, достала две большие кружки и снова вернулась к столу.

— Томуль

— М? — выдавила я, чувствуя, как веки набирают весомости, обоюдно стремясь к долгожданному свиданию.

— Ты вещи кинула и убежала…

— Тонь, чесслово, я уберу. Вот сейчас еще десять минут посижу и уберу, — пообещала я троюродной.

— Уберешь, конечно, но я сейчас не о том, — фыркнула совушка.

Я заинтересованно сфокусировала взгляд на сестре.

— Ты убежала, а у тебя из сумки вот что выпало, — пояснила она и протянула темный листок с алой надписью. — Что это?

Я хихикнула.

— А это, представляешь, какой-то чудик у нас в университете стряпает и потом вешает на стенд. Оленька рвет и мечет. Обещала заставить сожрать этого художника собственное искусство.

— Тома, это очень нехорошо, — нахмурилась совушка.

— Оно, конечно, может, и не хорошо, но Оленька за такие выверты от декана получает, мол, что же вы, президент студсовета, дисциплину не поддерживаете, а вдруг проверка, а у нас на стенде красуется вот это вот? Так что лично я в этом деле целиком и полностью за линчевательную справедливость.

— Да я не об этом! — покачала головой Тоня. — Пусть хоть кило бумаги сожрет. Мне все равно. Только вот это, — троюродная потрясла листком, — явный намек на дуалов, понимаешь?

Я нахмурилась.

— Да ну? — мне никак не верилось в такое.

— Ну да! Сама посмотри: нелюди, звери в человеческом обличье, — сестра ткнула мне в нос неоспоримые факты.

Я отодвинулась от листка.

— Да мало ли, чего больные на голову пишут.

Сказала, а самой стало неуютно. А вдруг и правда?

— Мало — не мало, а общинским это обязательно нужно показать. Лучше перебдеть, чем недобдеть, — припечатала Тоня, а я кивнула, соглашаясь.

Хорошо все-таки, что совушка меня сначала накормила, а потом разговор завела. После таких предположений мне бы точно кусок в горло не полез.

Листовку нужно было показать старшим в общине. В идеале — Ростиславу Алексеевичу, но к нему ни я, ни, тем более, Тоня идти не хотели. Поэтому решено было передать выкидыш народного творца Геннадию Захаровичу. И задача эта автоматически возлегла на меня, потому что 'ну ты же все равно с Геннадиевичем общаешься, вот и передашь'. А я что? Я ничего. Я согласная. На том и разошлись.

Неделю, как мы договаривались с Риммой, я не выдержала. Почувствовав в себе бурление силушки богатырской, я отправилась в 'лапу' в первый же свободный день. Морозы трещать прекратили, так что уличные вольеры больше не зияли пустым пространством. Теперь в каждом сидели хвостики разной степени жизнерадостности. Самую дальнюю клеть занимал Грозный. Он лежал на деревянном настиле в расслабленной позе. Виляния хвоста не было и в помине, а глаза зорко отслеживали каждое движение в радиусе десяти метров.