Чтение онлайн

— Иди нахер, Хамса, — огрызается Азраэль, и о, это интересно. Использование настоящего имени как оружия. Семейная дисфункция в этом дворце могла бы стать сюжетом для тысячи мыльных опер старого мира.

— Итак, — говорит Чума, игнорируя его и прислоняясь к дверному косяку с возмутительной небрежностью, — ты заявляешься сюда после предательства собственной страны и ждешь, что я предоставлю в твое распоряжение лучших врачей в стране?

От самодовольства в его тоне мне хочется рассмеяться. Или ударить его ножом. Может, и то, и другое. Хуже всего то, что мне как-то даже хочется встать на сторону Азраэля, по крайней мере в этот конкретный момент

Челюсти Азраэля сжимаются, желваки играют так, что это явно предвещает скорую вспышку насилия.

— Ты солгал мне о том, где держишь мою пару. Я думаю, что предоставление медицинской помощи — это самое меньшее, что ты можешь сделать, — его голос падает до чего-то опасного. — И с моей стороны было бы удивительно щедро назвать нас квитами.

— Кажется, теперь я понимаю, почему Козима терпела этого парня, — язвлю я остальным альфам в нашей разношерстной стае, не в силах сдержаться. Если я не скажу какую-нибудь нелепость, чтобы выпустить пар, я действительно могу начать резать людей.

Гео бросает на меня взгляд, способный содрать краску.

— Говори за себя.

Взгляд Чумы скользит по всем нам, расчетливый и холодный, неприятно напоминая его брата. Эти королевские особы и их гребаные игры разума. Спустя целую гребаную вечность он выпрямляется.

— Следуйте за мной.

Он выходит из комнаты без лишних слов, и мы все секунду смотрим друг на друга, прежде чем Азраэль берет на себя инициативу.

И я не упущу этого ублюдка из виду.

Мы тащимся за ним по дворцовым коридорам, как самый дисфункциональный парад в мире. Рыцарю приходится пригибаться в дверных проемах, как обычно. У Николая такое выражение лица, словно он запоминает каждый поворот, каждый выход, каждое потенциальное оружие, мимо которого мы проходим. Хромота Гео усиливается, хотя он и пытается это скрыть. Азраэль идет с пугающей энергией и обостренным восприятием человека, направляющегося на собственную казнь.

Чума ведет нас в помещение, которое, должно быть, является его кабинетом, и когда мы заходим внутрь, мне приходится подавить смешок. Здесь настоящий разгром. Осколки стекла блестят на полу, повсюду разбросаны бумаги. Застегнутый на все пуговицы, душный до чертиков Чума, который явно в жизни не терпел ни пылинки, должно быть, реально взбешен состоянием своего кабинета.

— В восторге от того, что ты сделал с этим местом, — говорю я, указывая на очевидные разрушения. — Очень, эм, авангардно. Разбитое окно действительно подчеркивает…

Уничтожающий взгляд Чумы мог бы заморозить сам ад.

Он усаживается за свой запасной стол с таким достоинством, которое наводит на мысль, что он притворяется, будто комната не лежит в руинах. Какая забавная игра.

— Я готов распорядиться, чтобы Козиму осмотрели, — сухо говорит он.

Азраэль собирается что-то сказать, но Чума поднимает руку в перчатке.

— Не ради тебя, — продолжает он, и теперь в его голосе звучит неподдельный яд. — А потому, что она — омега новых Призраков.

Наступившая тишина оглушает. Азраэль медленно поворачивается к нам, словно у нас всех выросло по второй голове.

— Кого?

— Что, не думаешь, что мы подходим на эту роль? — невинно спрашиваю я.

Рыцарь издает вздыхающий рык.

— Недавнее событие, — бормочет Николай.

— Очень недавнее, — добавляет Гео с усмешкой.

Чума откидывается на спинку стула, сложив пальцы домиком, как какой-то злодей из довоенного кино.

— Но у меня

Ну конечно, блядь, есть. Эти королевские особы никогда ничего не дают без скрытых мотивов. Наверное, это заложено в их ДНК, прямо рядом с генами «палка в заднице».

— Первое, — продолжает Чума, — вы полностью сотрудничаете со спецназом Сурхииры в подрыве операций Мейбрехта.

— Я не могу этого сделать, — немедленно отвечает Азраэль, и я не упускаю напряжение в его голосе. Нотку паники, как бы хорошо она ни была скрыта. Мы тут все как тигры, мечущиеся в клетке. Даже он.

Выражение лица Чумы каменеет, но затем что-то меняется.

— Тогда соглашайтесь сотрудничать в той мере, в какой это не ставит под угрозу безопасность Козимы.

То, как Азраэль обдумывает это, взвешивая каждое слово, словно оно может быть отравлено, говорит мне все, что нужно знать о том, насколько хуевая эта ситуация на самом деле. Это больше не просто политические игры между альфами. Это вопрос жизни и смерти, и Козима оказалась под перекрестным огнем.

Наша богиня.

— Тогда начнем с простого. Какова конечная цель Мейбрехта? — спрашивает Чума, слегка подавшись вперед. — Вернуть Новый Райнмих?

Мрачный смешок, вырывающийся у Азраэля, достаточно горек, чтобы от него скисло молоко.

— Ты чертов идиот, если думаешь, что Артур Мейбрехт согласится на что-то меньшее, чем Райнмих, Внешние Пределы и Сурхиира.

Чума на самом деле отшатывается. Это едва заметно, просто легкое расширение глаз, но для кого-то столь сдержанного, как он, это все равно что крик.

— Это невозможно, — бормочет он.

— Разве? — голос Азраэля сочится снисходительностью. — А ты что думал, что Сурхиира сможет оставаться в изоляции вечно? Особенно теперь, когда вы претендуете на часть Нового Райнмиха? — он качает головой. — Артур Мейбрехт видит только возможности. С исчезновением Совета и нестабильностью бывшей изоляционистской нации, пытающейся удержать контроль над расколотой военной сверхдержавой, он знает, что все, что ему нужно сделать — это расставить фигуры и ждать. Позволить Сурхиире сжечь себя, уничтожая последние остатки его врагов.

— У него нет рычагов влияния, — протестует Чума, но в его голос закрадывается неуверенность. — Все, что у него есть, — это западный Райнмих и остатки рушащейся империи.

— Империи, которую он планировал разобрать на части больше десяти лет, — парирует Азраэль. — Он годами сеял семена раздора в армии, вырывая власть из рук Совета решение за решением. Эта война просто оказала нужное давление, чтобы сделать эти разломы чистыми, — его горькая улыбка заостряется. — Но не заблуждайся: как только Сурхиира закончит делать за него грязную работу, Артур Мейбрехт консолидирует оставшиеся части.

— С какой армией? — требует Чума.

Тишина затягивается, тяжелая от всех тех лет, что они не общались. А затем, неожиданно, ее нарушает Николай.

— С армией Вриссии.

Мы все поворачиваемся к нему. Он отталкивается от стены, у которой прятался в тени, и шагает вперед с уверенностью, которая исходит только от абсолютной убежденности.

— Вриссия присматривалась к природным ресурсам и передовым технологиям Сурхииры дольше, чем кто-либо другой, — говорит он, и в его голосе звучит тот самый авторитет, который заставил меня пойти за ним хоть в ад. — Но ваши лидеры стали слабыми и самоуспокоенными, а население предпочитает, чтобы их налоговые доллары тратились на блестящие игрушки, а не на вашу армию.