Чтение онлайн

Это может быть еще хуже.

Я потратила месяцы, пытаясь убедить себя, что ненавижу его. Что бы ни было между нами, оно умерло в тот момент, когда он оставил меня. Но увидеть его снова, услышать его голос, уловить этот запах солнечного света, который когда-то означал безопасность…

Блядь.

Я не забыла его, не так ли?

Но я ему и не доверяю, так в каком положении мы оказались? Как любила говорить моя мать, от альфы, которому нельзя доверять, толку как от козла молока. На вриссийском это звучит немного элегантнее, но суть та же.

Дверь за моей

спиной открывается без предупреждения. Я не оборачиваюсь, слишком погруженная в собственные мысли, чтобы заботиться о том, кто это. Вероятно, слуга пришел проверить бракованную омегу, которая все послеобеденное время провоцировала международные инциденты.

— Думал, ты отдыхаешь.

Голос Николая заставляет меня подпрыгнуть, рука взлетает к груди. Я разворачиваюсь и вижу, как он прислонился к дверному косяку, а Ворон и Гео стоят по бокам. Они выглядят так, словно прошли через войну. Через которую, полагаю, мы все и прошли, если вдаваться в технические подробности.

Рубашка Николая порвана и испачкана кровью, красные очки слегка съехали на покрытом шрамами лице. Золотые волосы Ворона растрепаны, нос все еще распухший и в синяках. Гео хромает сильнее прежнего, его повязка на глазу слегка перекошена.

Они выглядят как месиво.

И они здесь.

— Мне не сиделось на месте, — говорю я, что является преуменьшением гребаного века.

Взгляд Ворона смягчается от беспокойства, когда он подходит ближе.

— Понятно, богиня. Денек выдался еще тот.

— Это один из способов описать его, — бормочу я, отворачиваясь к окну. Слуги уже частично восстановили фонтан, запечатывая новый камень каким-то светом на палке. Они определенно эффективны. Как и все остальное в этой безупречной тюрьме-дворце. — Где Рыцарь?

— Берет первую смену присмотра за Аз-мудаком, — говорит Гео, и в его голосе что-то есть. Осторожность. Словно он взвешивает каждое слово, прежде чем оно сорвется с его губ.

Я мгновенно ощетиниваюсь.

— Первую смену?

— Мы меняемся, — объясняет Николай, отталкиваясь от косяка, чтобы подойти ближе. — Убеждаемся, что твой бывший не выкинет какую-нибудь глупость, пока мы все спим.

То, как небрежно он говорит «твой бывший», заставляет мой желудок скручиваться в узлы. Так вот кто теперь Азраэль? Мой бывший? Это слово кажется неправильным. Слишком простым для того, что за пиздец у нас был. Есть. Был?

Блядь, я уже даже не знаю.

— Это… заботливо, — выдавливаю я, хотя мой разум кипит. Они ведут себя странно. Все трое. Слишком осторожно, словно ходят на цыпочках вокруг бомбы, которая может взорваться в любую секунду.

Полагаю, я не могу их винить после инцидента в поезде, а затем всей этой истории с накачиванием наркотиками и похищением членов королевской семьи, но это все равно бесит до усрачки.

Но есть что-то еще. Что-то, чего они не говорят. Я не прожила всю свою жизнь до этого как прославленная птичка в клетке, не научившись понимать, когда альфа что-то от меня скрывает. Особенно мои альфы, и если я и получила какую-то ясность из этого маленького паломничества,

так это то, что именно ими эти идиоты и являются.

Я изучаю их внимательнее, отмечая то, как Гео не совсем встречается со мной взглядом. То, как пальцы Ворона постукивают по бедру — нервная привычка, которая, как он думает, не совсем очевидна. То, как ходят желваки Николая, словно он пережевывает слова, которые не может выплюнуть.

Они что-то от меня скрывают.

Конечно, скрывают. Они альфы. Скрывать дерьмо от омег практически вшито в их ДНК, прямо рядом с желанием метить территорию и начинать драки из-за пустяков.

И я уверена, что Азраэль, коронованный король пускания пыли в глаза, имеет к этому какое-то отношение, даже если я пока не уверена, какое именно.

Гео грубо прочищает горло.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос застает меня врасплох.

— Я в порядке, — говорю я автоматически.

Его единственный видимый глаз сужается.

— Чушь собачья.

Я приподнимаю бровь.

— Прошу прощения?

— Ты меня слышала, — он хромает ближе. Я вижу, что с каждым шагом он пытается и не может скрыть боль. Он все еще явно отказывается носить фиксатор, о котором говорили сурхирские медики. Упрямый ублюдок. — У тебя был полномасштабный эпизод диссоциации в движущемся поезде с пистолетом в руке, а затем твой бывший пытался похитить тебя. Это не «в порядке» ни по какому определению.

Жар и легкое раздражение покалывают шею.

— Мне не нужно, чтобы ты меня психоанализировал.

— Не психоанализирую, — парирует он грубым тоном, останавливаясь достаточно близко, чтобы мне пришлось запрокинуть голову, чтобы поддерживать зрительный контакт с огромным альфой. — Просто называю чушь чушью, когда ее слышу.

Мы сверлим друг друга взглядами целую вечность. Я уже собираюсь сказать ему, куда именно он может засунуть свою заботу, когда он делает последнюю вещь, которую я от него ожидала.

Гео тянется, чтобы заправить прядь волос мне за ухо; его грубые пальцы нежно касаются моей щеки.

Мое горло сжимается так сильно, что становится больно.

— Я пойду отсюда и составлю компанию Рыцарю, — тихо говорит он, опуская руку. — Убежусь, что он на самом деле не съест Азраэля. Веди себя хорошо.

Смена тона настолько резкая, что у меня чуть шея не хрустнула. Я моргаю, пытаясь переварить внезапное отступление от уязвимости обратно к грубой практичности.

— Пока ты там, — слышу я собственный голос, — посмотри, не найдешь ли для Рыцаря альф с менее жестким мясом, чтобы он съел их вместо него.

Губы Гео дергаются в чем-то похожем на веселье.

— Даже в таком шикарном месте, как Сурхиира, должно валяться несколько мудаков.

Он хромает к двери, и я смотрю ему вслед со странной ноющей болью в сердце. Как только он уходит, тишина кажется более тяжелой.

Я поворачиваюсь и обнаруживаю, что Николай и Ворон оба смотрят на меня с одинаковым выражением беспокойства, которое они оба, кажется, думают, что скрывают.

— Что? — требую я, скрещивая руки в защитном жесте.