Чтение онлайн

Преступления, совершаемые в состоянии глубокого опьянения, – результат не только и даже не столько нарушения психики опьянением, сколько следствие сложившейся у преступника индивидуальной антиобщественной установки, проявившейся под влиянием опьянения и ситуации, создавшейся в этот период или ранее[1420].

В настоящее время грузинскими психологами экспериментально доказано, что «влияние алкоголя в больших дозах… обусловливает усиленное проявление ранее фиксированной установки»[1421].

Характерно в этом отношении следующее дело. Житель г. Новочеркасска 27-летний Белов, ранее трижды судимый, после освобождения из мест лишения свободы общественно полезным трудом не занимался, нигде не работал, торговал случайными вещами на рынке, систематически пьянствовал, избивал свою сожительницу Шинко и угрожал ей убийством. 17 мая 1961

г. Белов с утра пьянствовал, а затем во дворе дома своей матери подверг Шинко жесточайшему избиению руками и ногами, отчего она там же скончалась. В момент совершения убийства Белов находился в состоянии сильного опьянения, поскольку незадолго перед этим выпил около литра водки. Сам Белов во время предварительного следствия и в судебном заседании утверждал, что не помнит содеянного, так как был сильно пьян. Даже если это правда и в момент совершения преступления Белов находился в состоянии полного опьянения[1422], суд все равно совершенно справедливо применил к нему смертную казнь. Полное моральное разложение, паразитизм, склонность к насилию и антиобщественная настроенность привели Белова к совершению преступления. Состояние опьянения лишь способствовало совершению убийства, но обусловлено оно было проявившейся под влиянием опьянения личностной антиобщественной установкой Белова[1423].

Установившаяся на практике конструкция ответственности, согласно которой общественно опасные действия квалифицируются по статьям Особенной части Уголовного кодекса, предусматривающим эти деяния, независимо от того, была ли сохранена в состоянии опьянения способность осознавать совершаемое и руководить своими действиями, теоретически несостоятельна и противоречит принципу вины. Действующая практика фактически допускает здесь объективное вменение[1424]. Не может умышленно или неосторожно действовать тот, кто в этот момент был в бессознательном состоянии. Пьяный, действующий в состоянии глубокого помрачения сознания, не способен к избирательному поведению.

Приведем пример. 25 сентября 1962 г. в г. Ростове-на-Дону некий Чичев, находясь в состоянии глубокого алкогольного опьянения, попал во двор дома гр-на Винникова, где взял в сарае несколько штук дверных шпингалетов. Встретив во дворе девяностолетнюю гр-ку Винникову, Чичев нанес ей удар одним из шпингалетов по голове, причинив ей тяжкие телесные повреждения, от которых Винникова через неделю скончалась в больнице. Обо всем происшедшем Чичев не сохранил воспоминаний. Материалы дела свидетельствуют о том, что в момент совершения преступления он находился в состоянии полного опьянения, исключающего способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Естественно, такое опьянение сопровождалось полной амнезией содеянного[1425]. Заключением судебно-психиатрической экспертизы Чичев был признан вменямым[1426], однако эксперты в своем заключении обратили внимание органов следствия и суда на то, что в момент совершения преступления Чичев находился в состоянии глубокого опьянения. Органы предварительного следствия квалифицировали действия Чичева по п. «б» ст. 102 УК РСФСР. В приговоре судебной коллегии по уголовным делам Ростовского областного суда по данному делу указывается: «Суд приходит к выводу, что Чичев совершил преступление не из хулиганских побуждений, а потому, что, будучи в состоянии глубокого алкогольного опьянения, он не мог критически относиться к своим поступкам и в достаточной степени контролировать их, хотя и являлся вменяемым». Чичев был осужден по ч. II ст. 108 УК РСФСР[1427]. Мы полагаем, что квалификация действий Чичева и по п. «б» ст. 102, и по ч. II ст. 108 УК РСФСР является не чем иным, как объективным вменением. Поскольку Чичев в момент совершения преступления находился в состоянии глубокого помрачения сознания, постольку он не мог иметь умысла ни на убийство, ни на причинение тяжких телесных повреждений. Его действия носили автоматический импульсивный характер[1428].

Допуская в принципе решение вопроса, предложенное Н. С. Лейкиной, профессор А. Б. Сахаров считает, что оно не является единственно правильным и возможным, и, исходя из того, что само употребление алкоголя предполагает неосторожность или косвенный умысел в отношении возможных антиобщественных посягательств в состоянии опьянения, пытается обосновать существующее положение, согласно которому подобные случаи квалифицируются по статьям Уголовного кодекса, устанавливающим ответственность за виновное причинение названных вредных последствий[1429].

Теоретически такая постановка вопроса противоречит принципу конкретности вины. Ни одно лицо не может заранее предвидеть,

какие действия оно совершит в состоянии возможного глубокого опьянения – хулиганство, убийство, изнасилование или иное деяние. А между тем, вина есть всегда вина за конкретное деяние[1430]. Не существует просто умысла или просто неосторожности, можно говорить лишь о конкретном умысле на убийство или конкретной неосторожности в отношении убийства определенного лица.

Практически такое решение вопроса неизбежно ослабляет борьбу с преступлениями, совершаемыми в состоянии глубокого опьянения, исключающего вменяемость лица. Предположим, что лицо, находящееся в таком состоянии, причиняет кому-либо смерть. Если обосновывать ответственность этого лица, исходя из концепции А. Б. Сахарова, то оно должно отвечать за умышленное убийство, если, приводя себя в состояние опьянения, сознательно допускает возможность лишения кого-либо в таком состоянии жизни (косвенный умысел по отношению к последствиям), либо за неосторожное убийство, если по отношению к последствиям вина лица выступает в форме преступной самонадеянности или преступной небрежности. Но в том-то и дело, что, напиваясь пьяным, лицо очень редко сознательно допускает возможность причинения кому-либо смерти в таком состоянии. Более того, не может быть и речи об умышленной вине лица, если его умыслом не охватывались все объективные свойства, совершаемого им общественно опасного деяния[1431]. Как правило, вина лица по отношению к последствиям в таких случаях – неосторожная (преступная самонадеянность и преступная небрежность). На практике это должно привести к тому, что в большинстве случаев причинение кому-либо смерти лицом, приведшим себя в состояние полного опьянения, будет рассматриваться как неосторожное убийство.

Показательно в этом отношении следующее дело. 25 ноября 1961 г. чабаны совхоза «Орловский» (Орловский район Ростовской области) Сулыгин, Каплин и Петров после изрядного употребления спиртных напитков отправились на охоту. По пути к озеру Каплин в состоянии сильного опьянения беспричинно произвел выстрел из охотничьего ружья в Сулыгина и убил его. Никаких мотивов к совершению преступления у Каплина не было, с потерпевшим он находился в самых хороших отношениях. Сам Каплин после протрезвления не мог объяснить содеянного, ссылался на то, что был пьян и ничего не помнит. Если он и впрямь действовал в состоянии глубокого помрачения сознания (заключением судебно-психиатрической экспертизы он был признан вменяемым), то вывод судебной коллегии по уголовным делам Ростовского областного суда о том, что, «стреляя в Сулыгина из ружья, заряженного дробью, с близкого расстояния, Каплин предвидел и сознательно допускал наступление смерти», является неправильным[1432]. Совершенно очевидно и то, что, напиваясь пьяным, Каплин не допускал мысли совершить убийство Сулыгина. Следовательно, исходя из конструкции, разделяемой А. Б. Сахаровым и другими криминалистами, Каплин должен отвечать за неосторожное убийство.

Такой подход привел бы на практике к ослаблению борьбы с тягчайшими преступлениями, совершаемыми в состоянии глубокого опьянения. И, тем не менее, при действующей конструкции ответственности за совершение преступлений в бессознательном состоянии, вызванном опьянением, такой подход практически является единственно возможным. Предлагаемые изменения в законодательстве по рассматриваемому вопросу сделали бы эту конструкцию более совершенной и эффективной.

Раздел IV

Авторефераты кандидатской и докторской диссертаций

Предисловие к автореферату кандидатской диссертации[1433]

Давно это было… Как молоды мы были! Как верили в безграничные возможности развития науки и общества!

1964 год. Июнь месяц, 20-е число. Провинциальный областной центр – Воронеж. Университет. На юридическом факультете в третий раз за свою историю заседает недавно образованный совет по присуждению ученых степеней.

В составе совета профессора: В. Е. Чугунов, В. С. Основин, О. В. Смирнов, доценты: В. В. Труфанов, С. И. Сирота, В. Ф. Зудин, И. А. Галаган, Б. И. Мелехин, А. М. Даниелян, В. Н. Скобелкин, прокурор области B.C. Жгутов и др.

На рассмотрение вынесена моя кандидатская диссертация «Уголовно-правовая борьба с умышленными убийствами». Большой том, 520 страниц машинописного текста.

Здесь же и официальные оппоненты, известные ученые – доктор юридических наук, профессор Александр Борисович Сахаров из Москвы и тогда еще кандидат юридических наук, доцент (вскоре – доктор и профессор) Иосиф Соломонович Ной из Саратова. В качестве головной организации выступает Институт государства и права Академии наук Украины.