Чтение онлайн

Об этом свидетельствует и сам закон (ст. 12 Основ уголовного законодательства), ибо не было бы смысла указывать, что состояние опьянения не освобождает от уголовной ответственности, если бы такое состояние в некоторых случаях не граничило бы с тем, что в законе рассматривается как невменяемость. Ответственность наступала бы по общим правилам[1389]. Назначение ст. 12 Основ уголовного законодательства в том и состоит, чтобы из общих условий невменяемости, предусмотренных ст. 11 Основ, сделать специальное изъятие в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения. Если бы этой статьи не было, некоторых пьяных лиц нельзя было бы привлечь к уголовной ответственности за содеянное, ибо они в связи с опьянением нередко фактически невменяемы.

Против возможности признания того, что глубокое опьянение может привести к утрате вменяемости, возражают некоторые психиатры[1390].

«Пьяный,

независимо от степени опьянения, вменяем», – таков их тезис. Подобные взгляды противоречат данным клинических исследований влияния алкоголя на организм человека. Выводы этих ученых страдают непоследовательностью.

Так, профессор И. Н. Введенский в учебнике «Судебная психиатрия» указывает, что лишь «до определенного времени у них (пьяных. – Э. П.) сохраняется известный контакт с реальной обстановкой, пока не наступает глубокое угнетение корковой деятельности»[1391]. В другой работе этот автор писал следующее: «Опьянение, острое отравление алкоголем… с медицинской точки зрения может быть рассматриваемо как душевное расстройство, близкое к маниакальному состоянию»[1392]. И, тем не менее, в явном противоречии с приведенными высказываниями И. Н. Введенский считает лиц, находящихся в тяжелой степени опьянения, вменяемыми.

Аналогичного мнения придерживается и профессор А. Н. Бунеев. Но как увязать с этой точкой зрения сделанное им в 1940 г. на сессии Всесоюзного института юридических наук, посвященной обсуждению проекта уголовного кодекса, заявление о том, что понятие «иное болезненное состояние» (один из медицинских критериев невменяемости) охватывает и состояние опьянения[1393]?

Непоследователен в рассматриваемом вопросе и профессор Я. М. Калашник. Объявив в своем учебнике несостоятельными всякого рода попытки усматривать при обычном (хотя бы и глубоком) алкогольном опьянении наличие медицинского и юридического критериев невменяемости[1394], он два года спустя пишет буквально следующее:

«При глубоком опьянении могут наступить выраженные расстройства сознания в форме его помрачения и спутанности. Глубоко опьяневший может плохо ориентироваться в месте, времени и окружающем, он не всегда правильно понимает, что ему говорят, отвечает невпопад, речь его становится бессвязной, малопонятной и бессмысленной, поступки неправильными и маломотивированными. В более поздних стадиях может наступить замедление движения и даже коматозное состояние. Поэтому трудно при глубокой степени опьянения отрицать возможность утраты способности опьяневшего руководить своими действиями, управлять своим поведением, производить какие-либо осмысленные и целесообразные поступки. Малоубедительными поэтому являются попытки отрицать при глубоких степенях опьянения наличие юридического критерия невменяемости.

…Соглашаясь в принципе с тем, что даже глубокое алкогольное опьянение нельзя рассматривать как болезнь или психоз, вместе с тем нельзя отрицать и то, что глубокое опьянение может сопровождаться столь же глубокими нарушениями психики, вплоть до расстройств сознания»[1395].

Полагаем, что комментарии излишни.

Среди юристов подобное воздействие алкоголя на организм человека пытается отрицать В. С. Орлов, указывающий, что «в состоянии физиологического опьянения… у человека сохраняется относительно нормальный контакт с внешним миром», при этом «человек в достаточной мере улавливает изменения, происходящие в окружающей среде, и соответствующим образом реагирует на это, изменяя свое поведение»[1396]. Однако и он вынужден, в конце концов, признать, что иногда в состоянии физиологического опьянения человек, совершивший преступление, действительно не может «ориентироваться в окружающей обстановке и сознавать свое поведение»[1397].

Упрощают рассматриваемый вопрос Ю. П. Касаткин и А. М. Яковлев. По мнению Ю. П. Касаткина, может иметь место «либо опьянение обычное, тогда нет патологических изменений в психике», либо патологические изменения в психике как результат патологического опьянения[1398]. Практически это означает либо противоречащее данным психиатрии отрицание того, что в состоянии глубокого физиологического опьянения лицо может утратить способность сознавать значение своих действий и руководить ими, либо противоречащее закону и данным психиатрии признание подобных случаев патологическим опьянением и освобождение от ответственности. К последнему склоняется А. М. Яковлев[1399].

А между тем,

«патологическое и простое опьянение по клиническим проявлениям представляют качественно совершенно различные явления, и между ними нет промежуточных состояний. Патологическое опьянение нельзя рассматривать как более выраженное простое алкогольное опьянение»[1400]. Точка зрения Ю. П. Касаткина и А. М. Яковлева противоречит данным психиатрической науки о природе патологического опьянения.

При решении вопроса о том, что же является субъективным основанием ответственности за совершение общественно опасного посягательства в состоянии полного опьянения, ряд авторов, признавая в таких случаях наличие юридического критерия невменяемости, указывают на отсутствие медицинского критерия невменяемости и потому считают вменяемыми и ответственными лиц, не могущих отдавать себе отчет в своих действиях или руководить своими поступками[1401]. Это – явная натяжка. Глубокое поражение важнейших психических функций при полном опьянении, несомненно, входит в понятие «временного расстройства душевной деятельности», которое закон использует в качестве медицинского критерия невменяемости[1402]. «Опьянение есть острое психическое расстройство», – указывал доктор Б. С. Ковганкин[1403]. А знаменитый психиатр, профессор С. С. Корсаков писал: «В каждом состоянии опьянения врач должен видеть ненормальное состояние мозговой деятельности»[1404].

Вменяемость лица устанавливается на основании не только медицинского (биологического), но и юридического (психологического) критерия. Последний включает в себя сознательный, интеллектуальный (способность отдавать себе отчет в своих действиях) и волевой момент (способность руководить своими действиями). При полном опьянении человек утрачивает способность и понимать свои действия, и управлять ими. Внешне более или менее целесообразные поступки человека в таком состоянии, кажущийся контакт с внешним миром, кажущаяся ориентировка в окружающем не обусловлены актом сознания, а представляют собой привычные автоматические импульсивные действия, в основе которых лежат условные и безусловные рефлексы[1405]. Такая трактовка вопроса вытекает из учения великих русских физиологов И. М. Сеченова и И. П. Павлова. Итак, при полном опьянении налицо как медицинский, так и юридический критерии невменяемости.

Неправильна точка зрения некоторых психиатров, обосновывающих вывод о вменяемости пьяного при любой степени опьянения ссылкой на то, что уголовный закон считает его вменяемым[1406]. «Закон, – совершенно справедливо указывает А. Б. Сахаров, – решает вопросы ответственности, и если условия последней связываются с психическими способностями человека, закон исходит из данных медицинской науки, а не наоборот»[1407]. Решая вопрос об ответственности за преступления, совершенные в состоянии опьянения, законодатель вовсе не связывает его обязательно с тем, как влияет опьянение на вменяемость. Лица, совершившие преступление в состоянии полного опьянения, с точки зрении законодателя подлежат ответственности за содеянное, хотя они и были в этот момент невменяемы. Такой подход законодателя обусловлен социальными целями борьбы с пьянством и связанной с ним преступностью.

Уголовная ответственность за преступление, совершенное в состоянии полного опьянения, когда лицо утрачивает способность отдавать себе отчет в своих действиях или руководить своими поступками, наступает на основании того, что это лицо сознательно и по своей воле привело себя в такое состояние и что уже в момент употребления алкоголя оно знало, что в результате сильного опьянения может потерять контроль над своими действиями, и, зная это, тем не менее, легкомысленно или безразлично относилось к возможности совершения в результате опьянения общественно опасных действий и причинения тех или иных вредных последствий. В отличие от невменяемости, возникшей независимо от субъекта, невменяемость вследствие опьянения возникает по вине лица, зависит от его разума и воли. «Опьянение есть добровольное безумие», – говорил Аристотель.

Как указывает А. Б. Сахаров, «субъективная связь в этих случаях как бы удлиняется и расширяется, соединяя общественно вредные последствия, причиненные в состоянии опьянения, не только с действиями, непосредственно их вызвавшими (удар, выстрел и т. п.), но и с фактом злоупотребления алкоголем»[1408]. Виновность лица, совершившего преступление в состоянии опьянения, определяется с учетом отношения его психики к инкриминируемым действиям не только непосредственно в момент их совершения, но и в предшествующий ему, причинно с ним связанный момент употребления алкоголя.