Испытания. Земли Ордена
Шрифт:
Это заметили все, но все обошли стороной, все, кроме Седого, который придержал меня за локоть, потянул в сторону и спросил:
— Молодой глава, что тебя мучает?
Из дверей выскользнул Бахар, коротко поклонился, прежде чем двинуться прочь. Седой проследил за моим взглядом, вздохнул:
— Считаешь, что он виновен?
Я даже вздрогнул. Вот уж чего я точно не хочу, так это повторного взвешивания чужой и своей вины. Седой, вот уж угораздило тебя приста…
Я оборвал сам себя и повернулся к нему, уже зная, что нужно спросить, чтобы развернуть его мысли.
—
— Хм, — потёр подбородок Седой. — Пожалуй, молодой глава, я и правда могу помочь тебе с ответом. Это не было чем-то таким, что она велела держать в тайне. Кхм, кхм, — откашлялся он. — Тем более что это останется лишь между мной и тобой. Небесные Испытания очень опасны, и чем выше Испытание, тем опасней оно. Нора потому и остановилась в Возвышении, что пережила очень похожее на твою ситуацию, молодой глава и с трудом выжила. Каждым Испытанием Небо словно оценивает идущего, его поступки и его уверенность в себе и своём пути.
Я слушал Седого, в изумлении кривя губы. Пожалуй, встань сейчас рядом с ним старший Тизиор, они бы великолепно дополнили друг друга. Вот уж не ожидал, что в Империи мне будут едва ли не дословно говорить про выбранный идущим путь и его уверенность на нём.
Да, Седой говорил о следовании добродетелям, про которые молчат сектанты. Да, сектанты обманывают Небесные Испытания, смягчают их или перекладывают последствия на других. Но… Но я много разговаривал с Фатией и старшим Тизиором. Я лично наблюдал мощь Небесного Испытания. У меня сестра Говорящая с Небом, в конце концов. Если бы Небо хотело, его бы не обманули никакие уловки. Если бы оно хотело, то сектанты сгорели бы в молниях вместе со всеми своими обманками.
Я не знаю, интересны ли ему уловки сектантов. Я лишь знаю, что оно позволяет им проходить свои Испытания. И знаю, что не все сектанты используют уловки. Во всяком случае, знаю, что Фатия верит в это.
И кто сказал, что та же Фатия, добравшись до первого Небесного Испытания, не сумеет пройти его? Что она творила в своей жизни такого, что поколебало бы её уверенность в себе?
Не знаю. Я поднял взгляд вверх. К горам, к облакам, которые ползли через них и к небу. Мне бы разобраться в себе.
Как там только что сказал Седой — поступки жизни ложатся на плечи вроде бы неощутимым грузом, но, когда в тебя ударит молния Небесного Испытания — они либо разлетятся невесомым прахом, либо сломают спину многократно усилившейся тяжестью.
К примеру, Лир Гарой, которого через месяц обещает привести Самум, из всех добродетелей больше всего ценит верность. И он был долгие годы верен своему клану, невзирая ни на что. Даже уходя из него, он заплатил собой налог клана, а уйдя, в итоге вручил свою верность мне. Возможно, тот уход его давит и мучает сомнениями, мне не заглянуть ему в голову, хотя можно воспользоваться уловкой Седого и обсудить это с ним за чашей вина.
Я же из всех добродетелей больше всего ценю справедливость. Те лица, которые я видел после удара молниевой плети, отголоска чужого Небесного Испытания, они дали мне намёк, что
на моих плечах немало поступков, в справедливости которых я сомневаюсь. Мало кто из тех, кто идёт на первое своё Небесное Испытание, может похвастаться тем, что у него есть подобная подсказка, что ему нужно исправить в себе и своих поступках.Беда в том, что несправедливость одних я признаю.
Лая и её подчинённые, Мириот и Домар Саул с Аледо.
Не только признаю, но и понимаю, что могу это исправить. Но, дарс меня возьми, почему в этом видении я видел отца, Лейлу, Диру и прочих? В чём с ними я был несправедлив и как, дарс меня побери, я должен исправить несправедливость с отцом, который мёртв уже много-много лет?
— Хм, даже не знаю, правильно ли я поступил, ответив на твой вопрос, — вздохнул Седой.
Я очнулся от раздумий, опустил взгляд и возмутился:
— Разумеется, правильно. Мне есть над чем подумать и о чём спросить Нору при следующей встрече.
Седой поморщился, и я поспешил его успокоить:
— Я не буду упоминать тебя. Я лишь задам ей тот же вопрос, напирая на то, что она единственный известный мне Повелитель Стихии.
— Как будто она дура, — буркнул Седой, но махнул рукой. — Молодой глава, одними разговорами дурные мысли из головы не выкинуть. Пошли.
— Куда?
— Туда, — ткнул пальцем Седой в стену.
Я покачал головой, но послушно пошёл следом за ним. Правда, не в стену, а к лестнице, на выход и дальше.
— Молодой глава, начинайте.
Столько предвкушения звучало сейчас в голосе Седого, что прибил бы его. Нет, так-то всё верно, что мог, я сделал, лично помогать восстанавливать стены и формации смысла нет. Не моё это. В одном навыка нет, в другом таланта. Да я сам первый бы сказал, что самое важное для меня, как и для всех старейшин семьи Сломанного Клинка — это Возвышение.
Я, в общем-то, и сказал, раздал на совещании зелья Древних из города Тысячи Этажей, приказал выделить время для тренировок и даже подумывал над тем, чтобы невзирая ни на какое возможное наблюдение Стража, отправить пару старейшин подлечиться в город Тысячи Этажей.
Так что всё понимаю, осознаю, сам сказал старейшинам, что поднажму на тренировки, а не на обучение, но… Но вот это предвкушение в голосе Седого… Прибил бы.
Город в руинах, перед глазами ещё стоит та ночь и ряд тел, а Седой…
А Седой к этому гораздо привычней. Да, потери, да, знакомые пали, но жизнь продолжается. Уверен, стоит ему только заметить, что я слишком мрачен, как тут же получу нравоучений. Оно мне нужно? Не нужно.
Поэтому я невозмутимо кивнул, не позволяя проявиться на лице настоящим чувствам, ровным, спокойным голосом произнёс:
— Поступь Роака. Техника движения. Ранг духовный, качество высокое. Первое созвездие духовной энергии. Семнадцать узлов.
Хватило одного моего мысленного усилия, чтобы энергия хлынула из истока, наполняя меридианы по давным-давно заученному пути. Три шага. Никакого обращения не появилось.
— Дальше, молодой глава, — теперь к предвкушению в голосе Седого добавилось и нетерпение. — Что с этой мелочью-то возиться?
Ну уж нет. Я не решился сделать замечание, осадить нетерпение в голосе Седого, но отомстить за него вот так — кто мне может помешать? Поэтому следующее, что я произнёс, было: