Чтение онлайн

– Ну-ну.
– Я тяжело посмотрел на советчика, подошел к двери, и, привалившись к ней спиной, начал колотить по железу пяткой, выкрикивая угрозы, адресованные городской администрации, персоналу СИЗО и всей местной братве.

Из соседних камер начали кричать, требуя прекратить, и вскоре поднялся тотальный гвалт. Я с любопытством прислушивался к шуму - теперь было не разобрать, кто устроил такое веселое времяпрепровождение.

– Придется переводить на место, уроды, - пробормотал я.
– Куда вы, на хер, денетесь...

Вдруг шум разом стих: в коридоре послышалась дробь бегущих ног, причем мягко этак переступали, словно бегущие были одеты в кроссовки или кеды.

– Довыепывался, идиот, - резюмировал здоровый

от рождения и опять полез под шконку.
– Ныряй под вторую - это спецназ позвали.

– Что за спецназ?
– удивился я.
– Откуда в СИЗО спецназ?

– Это уиновский спецназ, - пояснил здоровый и потащил на себя матрац.
– Как раз для таких крутых и буйных, как ты. Щас увидишь и почувствуешь!

У меня нехорошо сжалось сердце. Спецназ нарушителям порядка никогда ничего путного не сулил.

– Здесь?
– раздалось с той стороны двери.

– Тута, тута! Бушует, скотина, весь корпус переполошил, падла! ответил голос пшеничноусого корпусного.

– Давай!
– коротко приказал кто-то.

Дверь со скрежетом распахнулась. На пороге возникли крепкие парни в камуфляже с масками на лицах и резиновыми дубинками в руках. Тот, что стоял спереди, держал под мышкой наизготовку нунчаки из текстолита, окольцованные медными ободками.

"Как врежет - череп напополам", - профессионально определил я и грустно опустил голову, поднимая руки вверх. Слова оправдания были неуместны.

– Во как?
– удивился тот, что с нунчаками.
– Ну-ну... так, парни, не трогать его, - обратился он к остальным и кивнул мне: - Выходи.

Я послушно вышел в коридор, на всякий случай держа руки поднятыми. Корпусной злобно глянул на меня и сказал:

– Это он, он - тот самый! Он тута...

– Заткнись, чмо, - флегматично посоветовал старший группы. закрывай камеру, пошли в дежурку.

– Да ты че, паря!
– возмущенно вскинулся корпусной.
– Да я тебе... я буду жаловаться...

– Делай, что командир говорит, - один из пятнистых схватил корпусного за рукав и внушительно встряхнул его.
– Чего непонятно?

Бурча под нос невнятные угрозы, корпусной запер дверь и валкой трусцой направился к выходу. Спустя три минуты вся наша компания оказалась в помещении ДПНСИ. Здесь нунчакообладатель снял маску, и я с удивлением узнал в нем своего школьного приятеля Ловцова по кличке Муля-младший.

– Муля? А ты как тут?

– А что? Я ничего.
– Муля смущенно почесал затылок.
– Работа как работа... Я вообще-то подрывником - просто щас дежурю... Вот... Ты лучше скажи, чего там у вас получилось?

– А-а-а! Ты это у него спроси!
– сказал я, кивая в сторону корпусного, который что-то нашептывал на ухо ДПНСИ, бросая на спецназовцев неприязненные взоры.
– Спроси - как это я вместо одиночки угодил в камеру к блатным!

– А запросто!
– спокойно заявил Муля.
– Щас мы это узнаем. Михалыч!
– мой школьный приятель обратился к ДПНСИ.
– Дай потолковать с этим фруктом. Пару минут.
– Он кивнул в сторону корпусного, который попятился, прячась за угол.

– Отставить!
– рявкнул Михалыч.
– Ты вместе со своим отделением снят с дежурства за неповиновение! Идите к себе наверх и ждите, когда смена придет - щас начальнику УИН позвоню. Топайте!

– Не понял?!
– Муля прищурился.
– Неповиновения кому? Вот этому ублюдку?
– Он кивнул в сторону корпусного, который сжался за столом и спрятал запунцовевшее лицо за мощную спину ДПНСИ.
– Этому придурку, который одиночного в камеру к блатным подсадил и тем самым допустил грубое нарушение режима?! Флегматичный Муля уставился на ДПНСИ, вызывающе перебрасывая нунчаки из руки в руку. Я удивленно хмыкнул - вот так тихоня Муля, который мухи не обидит по жизни! Ай да молодец!

– Или тут имеет место не просто нарушение режима... а, Михалыч? вкрадчиво поинтересовался Ловцов, перехватывая

нунчаки в левую руку и ударяя ими по столу.

– Делай что хочешь!
– взвизгнул по-бабьи ДПНСИ, не выдержав дерзкого напора, и суетливо отвел глаза в сторону.
– Только подследственного водворите на место...

Выйдя из помещения ДПНСИ, Ловцов сказал корпусному:

– Ты, крыса! Если с этим парнем что случится - я тебе яйца на уши натяну! Ты понял, чмо?!

Корпусной опустил голову и проникновенно вздохнул - понял, не дурак!

– Ну и славненько, - флегматично резюмировал мой приятель и сказал мне: - Тут постоянно дежурят наши пацаны - помощь оказывают персоналу СИЗО. Я им всем передам - ежели чего, шумнешь... Короче - спецназ спецназа в обиду не даст.

– Заметано, - растроганно пробормотал я, протягивая Ловцову руку. Знаешь, а я вообще-то ни за что сюда угодил... Подставили.

– Может быть, - неопределенно пожал плечами Муля.
– У нас все может быть. Ну - пока...

Вот так состоялось мое знакомство с нравами и обычаями нашего славного СИЗО. За все время моего сидения никто больше не покушался на целостность персоны вашего покорного слуги, но Судьба, эта своенравная баба, и без вмешательства воров и озлобленных бригадиров два раза нанесла мне страшные удары, от которых оправиться до конца так и не удалось... Спустя два дня Звездорванцев сообщил, что Гольдман умер, не приходя в сознание. Нового адвоката фирма подыскать мне так и не удосужилась, хотя следователь клятвенно заверял, что беспокоил Кругликова по этому поводу аж три раза.

– Заняты они, - сокрушенно сообщил Звездорванцев.
– Кругликов этот слушает пять секунд, раздраженно бросает "да знаю я, знаю!" и отключается. Видимо, проблемы какие-то...

Но отсутствие адвоката я еще мог пережить - в принципе, никакой адвокат, кроме Гольдмана, в моем положении ничего исправить был не в силах. Я просто принял этот факт к сведению и приготовился защищаться.

Второй удар был гораздо страшнее. На четвертом допросе Звездорванцев скорбно вздохнул:

– В каких отношениях вы были с главой вашей фирмы... эээ... с Чанкветадзе?

– Почему "был"?
– насторожился я.
– Был, есть и буду в прекрасных отношениях...

– Он умер, - прервал меня следователь и отвел взгляд.
– Сегодня утром, в четыре часа...

Трое суток я пребывал в прострации. Не ел, не пил, валялся на полу в своей одиночке. Уже не в первый раз Судьба так жестоко карала меня. В свое время я потерял жену, которую боготворил, - она оказалась шлюхой. Затем родители погибли в автокатастрофе - в расцвете сил, как говорят, жить бы еще да жить... Чуть позже злобные гоблины надругались над моей маленькой женщиной Милкой, которая до сих пор так и не обрела нормальный рассудок... Дон был моим последним оплотом в этом жестоком мире. Да, он был болен и находился в критическом состоянии - врачи не скрывали этого. Но я твердо верил, что этот старый половой разбойник найдет в себе силы выкарабкаться из любой, даже самой безвыходной, ситуации. А он не нашел... За годы, проведенные рядом с этим человеком, я успел привязаться к нему, как к родному отцу. Он вытащил меня из беспробудного запоя в память о моей матери и терпел рядом с собой, обеспечивая всем необходимым, давая понять, что личная привязанность значит больше, нежели выгода, трезвый расчет и еще куча рациональных критериев большого бизнеса. И вот - его не стало. Теперь я знал, что обречен. Некому было заняться моим спасением. Правда, еще оставался толстый Бо - мой боевой брат. Но умение стрелять, убивать голыми руками и жестоко управлять группировкой, талант заслонять грудью в бою и другие качества Бо были бессильны против козней мерзавцев, которые подставили меня черт знает из каких побуждений. ПРОФСОЮЗ в данном случае тоже оставался в стороне. Я уже представлял, как аналитики этой организации, скучно пожав плечами, вымарали меня из компьютерной памяти.