Чтение онлайн

– встречу начальника УВД и начальника ГАИ с чеченским авторитетом Лемой, который ведает в нашей области угоном и переоформлением автомобилей: Лема за хорошие деньги договорился со стражами порядка об открытии филиала своего авторынка в Халтуринском районе, на выезде из города;

– планерку младшего брата начальника УВД - зама по ООП с бойцами полка ППС, которым вменялось в обязанность вести непрерывное наблюдение за членами следственной бригады Генпрокуратуры: бойцы отчитались о нормальном ходе работы бригады, которая не делает попыток забраться куда не следует. В завершение планерки, когда бойцы удалились, зам по ООП вызвал к себе начальника ФОКа (это так именуется загородный спортивно-оздоровительный

центр УВД) и сообщил, что в субботу бригада Генпрокуратуры пожалует в сауну - дали-таки совратить себя москвичи! В общем, надо организовать обслуживание и заодно заснять, как будут прокуроры развлекаться с малолетними шалавами, - в обычном порядке, чтобы можно было гостей урезонить при решении внезапно возникающих вопросов.

...Утро пятницы ознаменовалось неожиданным ускорением событий. Мы со Стасом, как обычно, совместно с остальными обитателями подвала мирно ковырялись на рыночной помойке, озираясь по сторонам в поисках чего-нибудь съедобного.

Часов в одиннадцать к рыночной помойке подкатил знакомый "СААБ". Оксана вышла из машины и стала деловито возиться с левым зеркалом, делая вид, что именно это занятие в данный момент самое важное из всех земных дел. Я незаметно выскользнул за ограду - бочком-бочком, приставными шажками, имитируя непрекращающиеся поиски добычи.

Оксана была чрезвычайно лаконична:

– Сухов звонил Славе. Завтра вечером прилетают - в 22.30. Что делать?

Спустя полчаса в нашей штаб-квартире имело место бурное обсуждение сложившейся ситуации. Мы выработали план действий, обговорили детали и разбежались работать. Слава направился к стоянке своего микроавтобуса переориентировать оборудование на несколько иной характер работы. Саша Шрам с Коржиком помчались инструктировать бойцов, дежуривших у спецприемника. Серега Айдашин убыл к соседствующему с "бичевским" домом скверику - попугать скучающих там старушенций "зверствами", которые в последнее время творят в городах бомжи, примерно две трети которых являются кровожадными секс-маньяками, специализирующимися исключительно на расчленении грудных младенцев и изнасиловании беременных женщин. В том, что бывшему оперу удастся с успехом навешать старухам на уши продукцию итальянского производства, можно было не сомневаться. А мы с Оксаной убыли к месту расположения рыночной помойки на "СААБе".

Вечером, когда все наше бичевское братство улеглось почивать, ко мне подползла Леся и шепотом спросила:

– Что - наклеивается что-то интересное?
– и успокоила меня: - Ты не думай - я никому не сказала... Ну, что ночами ты к коллегам выходишь и про сегодняшнее тоже... Ты только скажи - будете съемки делать, да? Сегодня?

Я скорбно вздохнул - так вот в чем дело... Бедная бомжиха считает меня и Стаса какими-то крутыми репортерами.

– Так что - будете снимать?
– вновь поинтересовалась Леся и замерла затаив дыхание. "Эх, Леся - как же мне жаль тебя, несчастная дурочка..."

Они явились во втором часу ночи. В подвал ворвались несколько человек, которые поливали нас ярким светом фонариков, не давая возможности рассмотреть, кто же это тут хозяйничает.

– Все на выход, - буднично скомандовал голос из темноты.
– При попытке к бегству - расстрел на месте. Вперед1

Так-так... Серега Айдашин сработал как надо - бабки вняли "голосу гражданской совести" и стуканули куда следует насчет злых бомжей, безнаказанно резвящихся в подвале. Теперь осталось пожелать, чтобы все остальные мероприятия не подкачали...

У входа в подвал тихо урчал допотопный "воронок", возле которого находились какие-то люди, мерцавшие во тьме огоньками сигарет.

– Давай, пошли по одному, - распорядился кто-то у автовокзала где-то спереди раздался смачный шлепок и

тоненький вскрик - направляющего нашей колонны попотчевали "дубинолом" для ускорения. Мы погрузились за пятнадцать секунд - злой дядька у подножки подгонял каждого сочным шлепком дубинки, и желающих медлить не было. Последним садился Женя-афганец - впопыхах никто не обратил внимание на то, что он отстал от общей кучи, и теперь ему некому было помочь забраться на подножку.

– Брось костыли!
– внезапно крикнул дядька с дубинкой.
– Не положено с палками. Давай - так лезь!

– Не брошу!
– упрямо заявил Женя и глухо выругался. Сердце мое болезненно сжалось - реакция - блюстителей порядка на такие прецеденты каждому знакома до боли.

– Да брось ты костыли, лезь давай!
– торопливо выкрикнул я, сунувшись к выходу.

Снизу у автовокзала раздался глухой удар - дубинкой по спине, затем смачный щелчок, будто вмазали кулачищем по роже - за ударом последовал удивленный хоровой выдох. Недаром беспокоилось мое чувствительное сердце Женя-афганец никому от ситуации и количества противника.

– Дверь!
– бешено заорал кто-то из темноты. "Запускающий" хлопнул решетчатой дверью, замуровывая нас в камере, и тяжело спрыгнул на землю. А у автозака уже вовсю работали конвоиры - тяжелые удары дубинок и резкие выдохи слились в частый дробный стукоток на фоне кромешной темноты, разрезаемой тонким лучиком фонарика: кто-то стоял в стороне и подсвечивал, чтобы остальным было удобнее "трудиться".

Вскоре все стихло: опять заплескались лучи фонарей, которые включили освободившиеся блюстители порядка, чтобы посмотреть результат.

– Не дышит, - констатировал кто-то из темноты.
– Переборщили слегонца.

– Да хер с им, - резюмировал "запускающий", с кряхтением забираясь в "тамбур" автозака и вставляя ключ в замок двери.
– Давай - тяни его сюда...

В спецприемнике с нами разбирались недолго. Всех загнали в "отстойник" - просторное помещение без окон, разгороженное толстой решеткой от пола до потолка и осещаемое единственной тусклой лампочкой, замурованной в практически непроницаемый матовый плафон. Сюда же бросили Женин труп - наши конвоиры так славно поработали, что узнать его было невозможно. Затем нас по одному стали уводить в узенькую дверь, прорезанную во второй половине ""отстойника"" подошла и моя очередь - рослый сержант распахнул дверь, уцепил меня за кудри - больно стало, будто настоящие!
– и поволок. Вскоре я сидел в прокуренной комнате с двумя обшарпанными столами, большим железным ящиком для бумаг и плешивым старлеем с лисьим лицом, который что-то строчил в потрепанный журнал.

– Имя, фамилия, дата рождения, место жительства, место последней работы, - привычно выпалил старлей, едва мазанув по мне взглядом. Я тут же наврал что-то - старлей застрочил в журнале, мурлыкая под нос и непрерывно двигая нижней челюстью. Еще раз мазанув по мне взглядом, старлей скомандовал застывшему у косяка сержанту: - Следующий!

– А что ж вы меня по компьютеру не проверили?
– на прощание поинтересовался я, приоткрыв дверь и обнаружив, что во дворе меня уже ожидают двое крепких молодцев волкодавьего обличья.
– Может, я какой-нибудь крутой преступник и в розыске?

– Шевели булками, мразота, - лениво отреагировал старлей.
– Таких, как ты, в нашем компьютере нету и быть не может.

"А вот и лопухнулся ты, старлей!
– злорадно подумал я, когда двое волкодавьего обличья тащили меня через двор под какой-то навес.
– В вашем компьютере я есть - и во всех ракурсах! А еще ты упустил случай срубить одним махом сто штук цветной "капустки"... Вот что значит - невнимательность к людям!"

Под навесом стоял... белый фургон хладокомбината.