Чтение онлайн

— Похоже, здесь работал другой яд, — сказал он через ми– –нуту. На его ладони лежали две целехонькие ампулки с проз рачной жидкостью. — Побудь тут. Я к Мушкету, он живой был, перевязать нужно…

Гомозков с сожалением осмотрел свою распухшую руку и достал индивидуальный пакет.

Мушкет был .жив, но потерял много крови. Пуля скользнула по черепу, разорвала кожу и сильно контузила животное. Пере­вязав собаку, следопыт подключился к замаскированной в заро­слях розетке и доложил на заставу о случившемся.

— Добро, Глеб, — сказал Недозор, — жди капитана, он ря дом.

Гомозков вернулся на поляну, где Агальцов, сидя на корточ­ках, рассматривал –холодное, безжизненное тело.

«А ведь для него все это впервые», — вдруг подумал сер­жант и спросил:

— Обыскал?

— Не-е. Вот пушку осмотрел… Стрельнуть бы из нее… Инте­ресные игрушки делают на Западе.

Гомозков прикрыл утомленные глаза, поморщился

от ноющей боли в руке, негромко обронил:

— Спасибо тебе, Алексей, за выручку…

— Да ну, чего там, обыкновенное дело, спрашиваем — отве чаем: сколько будет дважды три умноженное на девять…

Сержант усмехнулся, достал фляжку, глотнул холодной воды.

— Ты знаешь, что однажды сказал один умный и старый че ловек о нашей службе?

Сержант помолчал, собираясь с мыслями, а может быть, вспо­миная сказанное:

— Нигде, как на границе, не чувствуешь, насколько дорог простой миг бытия, дорог друг, глоток свежей воды. Нигде, как на –границе, не познаешь, как неестественны трусость, ложь и лицемерие, — их бессмысленность. Только на границе людям случается видеть собственную смерть в облике ли респектабель ного цивильного человека, или озверевшего, готового на все бан дита. За годы службы на границе этот человек видел много смертей…

— Недозор, что ли? — догадался Агальцов.

— Да. Ива Степанович… Вот ты сегодня первый раз видел свою смерть. — Гомозков кивнул на мертвого нарушителя. — Он мог тебя убить…

— А тебя?

— И меня. Но не в первый раз…

— Ладно. Что не случилось, то не считается, — весело ска зал Агальцов. — Думаю, что этот гигант был не один, товарищ сержант, а изображал из себя Буцефала, проще говоря, лошадь Александра Македонского. Но седок не оставил ля трас…

— Чего не оставил? — вскинулся Гомозков.

— По-французски ля трас — след. Так седок его не оставил.

— Разбираешься… —задумчиво протянул следопыт.

ГОМОЗКОВ И КАПИТАН СТРИЖЕНОЙ Дожидаясь капитана, Гомозков не сидел без дела. Укутал Мушкета в бушлат, обшарил на всякий случай поляну в поис­ках следов. Не обнаружив таковых, вернулся к мертвому на­рушителю и тщательно обыскал его. Две полные обоймы к бес­шумному пистолету, плитка черного шоколада, белые таблет­ки в целлофановом пакете, сигареты, стеклянная плоская фляжка с коньяком. И никаких документов. Похоже, на прогулку со­бирался человек. Для Гомозкова сегодняшний поиск — повторение пройденного. И все же этот долгий бег по лесу и короткая схватка на поляне как бы заново волновали следопыта, заставляли взглянуть на се­бя со– стороны, оценить каждый шаг, выявить ошибки. На поляну он выскочил опрометчиво, то, что торопился достать нарушителя; не оправдание. Возможность засады нужно было предвидеть и обойти стожки по кромке леса. Капитан, конечно, выскажется па поводу контузии и ранения Мушкета. Строг Стриженой, но справедлив. А последнее время совсем засуровел капитан. И тому есть причина. Уехала жена. Красивая женщина, ничего не скажешь. Полгода всего и прожила на за­ставе. По его, Гомозкова, рассуждению, женщине на границе де­лать нечего — никаких тебе развлечений. Пообщаться, погово­рить — разве что с Агальцовым. Капитан весь в делах и заботах, участок-то трудный, ох, трудный. Гомозков знает это по себе, на таком участке не заскучаешь. И опять же привычка. Кто вырос в большом городе, к по­граничной тишине трудно привыкает, тут иной раз комара слыш­на. Случаются тревоги — тоже для городского человека не сахар. Шум среди ночи, «газики» ревут, солдаты топают, команды р»ут эту самую пограничную тишину. Захочешь потом уснуть — не успеешь. Все равно ждать будешь — что там, как там. Большой город, большой город… Гомозков и сам тосковал по своему Саратову. С капитаном у сержанта сложились дружеские, добрые отно шения, вместе решали шахматные задачи, до которых Стриженой был охоч, вместе думали, как плотнее закрыть границу, вместе бегали тренировочные кроссы — готовились к тому, что случи лось сегодня. Серьезный, хитрый и дерзкий прорыв. И то, что нарушитель отравлен медленно действующим ядом, подтверждало опасения следопыта — где-то затаился второй, тот, что не оставил следа. Придётся вызывать отрядного проводника с собакой. И пройти по обеим сторонам ручья. Дождь и время — вот что работает на втцрого. А может быть, вспугнутый боем на поляне, он уже вы скользнул за рубеж. ' Обследовать контрольно-следовую на всем протяжении—та­кую задачу поставит капитан, если уже не распорядился осмот­реть: КСП. Капитан С Заборовым вынырнули из зарослей с юга, откуда Гомозкрв их не ждал. Привалились к крайнему стожку, давая отдых, натруженным ногам, не спеша закурили, первым капитан, потом солдат. Стриженой выслушал доклад Гомоэкова, недовольно нахмурил­ся, узнав о ранении Мушкета, и подошел к лежавшему на боку нарушителю.

— На пикник собирался… И заметь, Гомозков, погоду для это го выбрал подходящую.

«Лошадка», что и говорить, мощная… И все же не поверили там, что при крайней необходимости чело век этот воспользуется ампулами с цианом, подстраховались… роено настолько, чтобы дать второму уйти, а «носильщику» нас ледить,..

— Выходит, «рядовой» тут лежит, а «генерал» ушел, — вста вил Гомозков.

— Выходит так, Глеб. Отряд поднят по тревоге, дружинники тоже не спят… ' '

Капитан аккуратно спрятал окурок s портсигар, –

— Куда ж ему деваться…

— Возьмем, товарищ кацнтан, — улыбнулся Ггаюэиов, — вот только дождь некстати,»

ГОМОЗКОВ Дождь размыл контрольно-следовую полосу до стыка с сосед­ней заставой. В низинах стояли огромные лужи, и ни о каком прочтении следа не могло быть и речи. В двух местах дикие свиньи так вспахали полосу, что даже Гомозков только развел руками, глядя на глинистое месиво. Отрядный следопыт Тарас Карун с собакой Найдой метался вдоль КСП, поглядывая иа вы­сокое начальство с опаской, но все это были пустые хлопоты. Со­бака, как и предполагалось, след не взяла. Офицеры из отряда во главе с начальником штаба подполков­ником Жуховым поглядывали на Гомозкова, ожидали, что ска­жет лучший следопыт. Они прошли пешком весь участок, подол­гу ждали, пока сержант колдовал над мяло-мальским отпечат­ком на залитом водой КСП. То он долго измерял и исследовал лунку, образовавшуюся на самой середине полосы, то уходил не­много в тыл и просил Каруна поработать с Найдой. Гомозив едва не стер колени, ползая вдоль размытой КСП. Он двигался впереди группы, чтобы видеть дозорную трону чистой, веэатоптанной, и остро чувствовал отсутствие Мушкета. Н«т ничего хуже слепого поиска. Гомозков не верил в обратный прорыв. Предчувствие подсказывало ему, что второй где-то ря дом, затаился и ждет, пока затихнет шум, поднятый дерзким на рушением. А шуметь бы не нужно. Все должно быть наоборот, тихо, не­заметно, без суеты. Засады на тропах, ведущих в тыл, наглухо закрытые подходы к шоссе. И ждать. Второй сам обнаружит се­бя. Сколько можно сидеть в убежище — день, два, неделю? Вы– ходить-то все равно придется. Прочес силами отряда, соседних застав и сельских дружинников не дал желаемого результата. Ни следа, ни даже намека на след, ни малейшей детали, которая хоть как-то сказала бы, что второй здесь, в этих четырех квад­ратах леса, гор и болота. 'Гомозков вс« чаще возвращался мыслями к ручью, куда пер­воначально направился «носильщик». Разгадка исчезновения вто­рого крылась где-то здесь. Но ведь сержант сам пропахал чуть ли не на животе пространство, примыкающее к ручью. Прокля­тый дождь…

— Ну что? — спросил Жухов, как только следопыт вернулсяк кабаньим следам.

— Обратной дороги не было, товарищ подполковник, — твёрдо сказал Гомозков.

— Может быть, ты и прав… — задумчиво произнес Жухов, — но все же стопроцентных гарантий нет. А?

— Их почти никогда нет, товарищ подполковник, но в данном случае… такую погоду использовали для прорыва и вдруг обрат но… И смерть «носильщика»… Человеком пожертвовали…

— Все правильно, сержант, — сказал подполковник, — боюсь только, не спугнули ли вы с Агальцовьм второго стрельбой у стожка. Ведь прорыв-то рассчитан был чисто, шум в планы не входил.

Гомозков слушал Жухова и думал о Мушкете. Ему нужно бы­ло подтверждение своей версии, а подтвердить ее мог только старый четвероногий друг, которого он так неосторожно подста­вил под пулю.

ПОВАЖНЫЙ Начальник отряда Серафим Ильич Поважный сидел в комнате Стриженого напротив хозяина и сокрушенно покачивал крупной бритой головой.

— Что же получается, Андрей Павлович, — хитро помаргивая большими чуть навыкате глазами, говорил Поважный, — нару­шитель глотнул яду на сопредельной стороне, а к нам пошел умирать…

— Он всего лишь «носильщик», товарищ полковник, — спокой но сказал Стриженой, — спасенного человека пес. Думаю, ему не хватило времени нарушить границу в обратном направлении…

— Все это так, товарищ капитан. Но где второй?

Полковник быстро взглянул на Стриженого, насупился.

— Выкладывай свои соображения и без фантазий.

— Есть выкладывать соображения, — подчеркнуто серьезно сказал Стриженой, — тщательное изучение обстановки, данные поиска, анализ следов на контрольно-следовой полосе — все го ворит о том, что второй нарушитель проник далеко в наш тыл до того, как был заблокирован участок.

— На крыльях он летел… — сыронизировал Поважный.

— Может быть, и на крыльях, — невозмутимо отозвался ка питан, — а может быть… ему ведь важно было выиграть время. И если он местный, а Гомозков считает его таковым, то к шос сейке нарушитель бежал кратчайшим путем.

— Так уж и бежал все двадцать километров… — проворчал полковник.

— Гомозков это расстояние покрывает за час с небольшим, тренированный человек с хорошо поставленным дыханием сможет пробежать дистанцию быстрей…