Интерполицейский
Шрифт:
— Что ты задумал в это раз, Легаро? — выкрикнул Ганс, скрывая свою растерянность. — Стой, где стоишь! — он наставил винтовку на бывшего проводника группы. То, что немец не доверял индейцу после похищения командира и журналистки, было вполне объяснимо.
— Ты не выстрелишь в меня, — спокойно произнес Чеко. — Я чувствую, что твое сердце наполнено болью и яростью, но стрелять ты не станешь. Выслушай меня. Судить будешь потом.
Он присел над Ларинчей. Ганс все еще не мог понять, из чего же стрелял индеец, а то, что стрелял именно он, было бесспорно. Увидев в его руках длинный предмет, он решил было, что это ружье, но сразу увидел, что ружье преспокойно висит у проводника за спиной. А в руках была простая деревянная трубка, изукрашенная резьбой. Присмотревшись к валяющемуся дону, Ганс увидел, что из его шеи торчит тонкая
— Так вы решили убить его сами? — догадался он, не опуская оружия. — Заметаете следы, уважаемый? — от нечеловеческой непринужденности и странного поведения аборигена Ганс ощутил себя чрезвычайно неуютно, и попытался скрыть свое смущение и растерянность за издевательски-подозрительным тоном.
— Ничего ты не понимаешь, чужеземец. Он жив, — имея в виду, очевидно, "камень преткновения", Ларинчу, произнес индеец. — Он жив, но с тобой или с кем-то еще никуда не пойдет. Наши боги дают ему свой путь. Искупительный.
— Так он же католик, наверное, какие еще боги? И почему это я не могу забрать арестованного с собой? — пытаясь наигранной наглостью пробить психологическое равновесие Чеко, заявил капитан.
— В жилах моего приемного брата течет кровь хибаро, чужеземец. А значит, наши боги — это его боги, и он должен подчиниться их воле. Ты, насколько я помню, не слышал ту историю о моей жизни, что я рассказывал вашей милой девушке. Попроси Сандру поведать тебе ее. И скажи ей, что Гарсия Ларинча — мой сводный брат. Его отец спас меня, когда я был ребенком, от гибельной сельвы, ставшей мне чужой после смерти моего племени. Он потому и спас безвестного сироту, что сам был наполовину хибаро. Его прабабка была против воли католических священников взята в жены предком-испанцем. Он не принуждал ее перейти в свою веру, потому что любил искренне, как и она его. Он сам пришел к богам хибаро.
Ганс слушал этот бред, отвесив челюсть от удивления.
— Мой приемный отец поведал как-то мне эту историю, и просил приглядывать за братом Гарсией после своей смерти. Я взял на душу этот долг. Но к несчастью, неверно услышанные мной слова послужили причиной череде чудовищных ошибок. Брат стал преступником, я попал в зависимость от него, не в силах пойти против долга. Но всему приходит конец, а особенно несправедливости. Сегодня днем наш отец явился мне во сне, и сказал, что отныне Гарсия не должен быть тем, в кого себя превратил. Он избран для Пути очищения, а я в этом должен ему помочь, чтобы очиститься самому. Боги нам укажут, что делать. И еще отец сказал, что здесь и в это время высокий беловолосый чужеземец будет гнать заблудшего сына его, как ягуар гонит пекари. Это тоже воля богов и часть Пути. Но Гарсия не сможет отныне покинуть земли предков, не пройдя дороги. Я должен был прийти на это место, и забрать брата. И я выполню волю отца!
За время всего длинного монолога Легаро ни на полтона не повысил голоса, и лишь последняя фраза прозвучала, как выстрел из лука, эмоционально хлестко и непреклонно. И Ганс почти уверовал в слова загадочного аборигена, такой силой он обладал.
Он растерялся еще больше. Вот уже чего не ждал ни в коей мере, так это нарваться на религиозно-философо-мистического туземца, так убедительно — с его точки зрения — расписавшего Гансу причины, по которым подозреваемый не подлежит аресту и вывозу из страны. Берн был человек несуеверный и прямой, но тут и в самом деле происходило НЕЧТО высшего порядка, и это было ему не зубам. Он попытался поднять автомат — но руки под потяжелевшим взглядом Легаро не слушались его. Хотелось разозлиться на это — но гнев и сомнения словно громоотводом увело в землю. Ганс чертыхнулся, опустил винтовку стволом к земле, и теперь молча возвышался над худощавым, смуглым, словно сплетенным из лиан сельвы человеком, которого вдруг и сразу признал сильнее себя стократ. Такое с ним случилось впервые в жизни.
— Но, послушай, что же я скажу коллегам и начальству? Что по доброй воле отдал известного преступника неизвестному индейцу? Им ведь плевать, что ты можешь оказаться умнее и правее их всех, вместе взятых. Да меня даже Алекс за психа примет, тем более ты устроил ему и Сандре веселенькую жизнь… — сделал последнюю попытку сопротивления Берн.
— Скажи, что Ларинча умер. Он и в самом деле умер для всего мира. Вы вряд ли что когда о нем
еще услышите, — пожал плечами Чеко, и с необычной для его сложения легкостью взвалил тушу "брата" на плечо. Ганс напрасно ждал продолжения. Индеец развернулся, и упруго шагнул в стену зарослей. А Ганс беспомощно смотрел ему вслед.Но перед тем, как окончательно исчезнуть из жизни офицера международной полиции вместе с невыполненным заданием на плече, он все же снизошел. Стоя спиной к Берну, он что-то быстро сказал на родном языке.
— Что-что? — переспросил ничего не понявший Ганс.
— Иди к своим друзьям, они нуждаются в помощи. И помощь должна прийти, она близко. Если сможешь, попросишь моего прощения у подполковника Беркутова. И знай, как бы все плохо не казалось, в действительности все гораздо лучше.
И окончательно растворился в сельве, точно призрак. Ганс даже подумал, не привиделось ли ему все — погоня, эта встреча в лесу? Может, он вовсе валяется сейчас тяжелораненый, и бредит наяву. Но тут же встряхнулся, приходя в себя. Сомневаться в реальности происходящего не лучший выход из положения.
— Все, пора приходить в норму, — упрямо прошептал себе капитан. Он решил принять все, как есть. Что там индеец говорил — его друзья в нем нуждаются? По крайней мере, Ганс понял именно так. Что-то Чеко был слишком уверен в своих словах. Со всей свалившейся на голову эмпирикой и эзотерикой можно попробовать разобраться и потом. А сейчас…
Над головой с хищным клекотом промчалась темная тень. Вдогон ей, разрывая бело-голубое покрывало неба на два неравных куска, в воздухе прошипела тонкая белая полоса, поставившая вспухшую огненную точку на двигательной установке геликоптера. Вертушка с нарастающим воем стала заваливаться влево от Ганса. Через полминуты она обрушилась где-то неподалеку в сельве. Сразу видно, что снайпер "форс эй" — профессионал. В том, что стрелял в вертолет Кирилл, Ганс почему-то был уверен. То ли у него от общения с мистическим индейцем третий глаз прорезался?
Отлично! Пациент шутит, следовательно, скорее жив, чем мертв. Ганс весело помахал вслед упавшему вертолету, показал неприличный жест при помощи сгиба локтя, и резво сорвался обратно к фазенде. Смятение оставило его окончательно…
"Цепь рассыпалась в порошок, черт побери, но это ли не свобода?"
* * *
…Наскоро соорудив из бурнусов, снятых с трупов арабов, подобие носилок, похожее на гамак, спецназовцы сгруппировались и скорым шагом двинулись в сторону особняка. Где-то там их ждала еще одна раненая — капитан Мейер. Никто не мог понять Ганса — почему он кинул напарницу одну в центре гангстерского логова? Да и много позже, после его путаных объяснений покрутили пальцами у висков, и предупредили, что подобный фокус пройдет Берну не больше одного раза. Но в тот момент что-либо обсуждать и оценивать не было времени. Накачанный депрессантами и антишоковым Чарли, потерявший под действием лекарств всякий интерес к творящемуся вокруг, приковывал к себе изрядную часть внимания коллег. Беспокоила полицейских судьба девушки-офицера ОБНОН Интерпола. Вокруг никак не могла утихнуть драка между мафией и военизированными мятежниками. Последние неспешно, но верно брали верх над дезорганизованным и деморализованным преступным кланом. И ситуация для оказавшихся в самом центре этого вулкана страстей интерполовцев складывалась близкая к катастрофической. Если бы не глупый поступок Ганса, обязанного вывести свою начальницу из особняка в относительно более безопасный район позади дома, то "форс эй" уже покинула бы территорию усадьбы, предоставив латиноамериканцам разбираться между собой самостоятельно. Теперь бросить Герду на произвол судьбы не представлялось возможным, но перспектива оказаться в осаде внутри огромного дома-дворца в таком случае доходила до стопроцентной.
На первый этаж пробились благополучно через один из черных ходов, сломив слабое сопротивление немногочисленных защитников. Кирилл сообщил, что американцы взлетают, что мельком увидел на крыше особняка похожего на Лайона человека, хотя уверен в этом не был. Переданная картинка подтвердила его предположение. Лайон был в сопровождении бойца-охранника, к его руке был пристегнут наручниками плоский футляр, в каких носят портативные компьютеры.
— Любопытно было бы взглянуть, что там у него в компе… — мечтательно протянул Жиль. Но при всем желании, было не до того. Тем более, поднявшийся в воздух "Ирокез" вскоре забрал с крыши обоих агентов.