Иллюзия прихоти
Шрифт:
“Запрещено”
“Опасно”
“Уходи”
“Нельзя”
Я продолжала озираться по сторонам. По привычке потянулась к кинжалу, которого не могло оказаться на месте. Лес шумел, лес шептал, лес просил, но я не могла сдвинуться с места. Почему они меня гонят? Я ведь, даже не пользовалась их силой. Может это нимфа? Может она не хочет, чтобы я ее видела?
– Сестра? – если гонит, то пусть хоть объяснит причину. – Сестра, я тебе не враг. – в подтверждении слов, я высоко подняла руки, показывая, что безоружна. – Я просто хотела поговорить, и поблагодарить за помощь.
– Уходи.
Этот голос, был не шепотом
Глава двенадцатая – Снова у дерева.
– Ты чаво тут разлеглась?
А открыла глаза и тут же их закрыла. Солнце поднялось высоко, и слепило.
– Старик?
Воспоминания предыдущей ночи отказывались складываться воедино. Лес. Шепот. Предупреждение. Голос. Темнота.
– Кажись не помолодел за ночь.
– Старик! – я вскочила, – В лесу кто-то есть.
Он смотрел на меня сощурив глаза.
– Ты что, без моего ведома шастала в лесу?
Ой, а я и забыла, что он запретил. Дура дурой, конечно. Но что уж поделать. Сказала “А”, говори и “Б”.
– Эээ, немножко.
– Немножко?
Когда он злиться, становиться похожим на льва, таким громким кажется рык.
– Угу.
– Я тебе что говорил? – он крепче вцепился в трость.
– Без меня, после захода солнца, в лес ни ногой!
Я повторила фразу, которую день изо дня в день повторяла, и мне, и Леваку, с той же интонацией, которую использовал старик. Наказание последовало мгновенно. Мне по заднице, ударили тростью.
– Я тебе сейчас устрою!
Бегала, я определенно быстрее О, и его палки, а вот избежать нравоучений, не получилось бы.
– Говорил не ходить в лес? Говорил! А теперь, видите ли, там кто-то есть. А ну, стой, на месте! Сейчас как отлуплю, неповадно будет.
Он устал бегать, и опустился возле дерева, тяжело дыша, примерно, минут через семь. Продержался больше, чем ожидалось. Низко опустила голову, я направилась за получением очередной взбучки. Переживает за меня, как не крути. Иначе не стал бы лупить, а махнул рукой. Так делала моя мать. Так делали мои сестры. А он вон, бегает по поляне, и раздает подзатыльники, несмотря на свой возраст.
– Старик, ну прости. – опустившись рядом, взяла за локоть и положила голову ему на плечо. – Не знаю сама, почему ослушалась.
– Там живность неприрученная. А ежели съест?
– Живность? В лес возвращаются животные?
Неужели нимфа, так поработала, что уже и живые существа находят дорогу? Если бы я могла ей помочь. Если б только…
– Дикие они. – он тяжело вздохнул.
– Но нимфа…
– Да говорю же, – перебил меня О, – нет в этом лесу нимфы, и не было отродясь.
– Но лес…
– Да что с тобой говорить. Заладила “Нимфа, да нимфа”.
Он встал, отказавшись от моей помощи, посмотрел на меня и вынес вердикт.
– Иди переодевайся. Я тебе там, эта… платье купил.
– Какое – такое платье? – удивилась я.
– Красивое. Не гоже, к правящей семье, в твоих лохмотьях идти.
Глава тринадцатая – Тайны прошлого.
– Старик, плохая это идея.
– Чего ж плохая?
Мы подпрыгнули в телеге, которая,
уже полдня как, везет нас, по избитым дорогам, в столицу.– Потому что плохая.
– Кали, у тебя очень плохие коммуникативные навыки. Тебе говорили?
– Плохие коммуникативные навыки. – передразнила я, сложила руки на груди и скуксившись, уставилась на вереницу домов.
Они мельчали беспрерывным потоком, то справа, то слева, и вносили хоть какие-то краски в серую дорожную путь.
Еще утром, меня волновало лишь то, что в лесу обитает что – то, способное вырубить дриаду одним движением, а сейчас, я думаю, что говорить королю Леодору и королеве Еве.
Я восхищалась ими, той любовью, положила конец тирании Сиринги и позволила народу жить спокойно. Да, я так не жила, но у меня и ситуация не простая. Да и, привыкшей вести одиночную жизнь тяжело ужиться среди толпы. Так было всегда.
– Говори!
Я подняла голову и наткнулась на проницательный зеленый взгляд. Он часто так делал. Пока мысли затягивали в плен воспоминания, старик следил за моими жестами, а затем вел длительные поучительные беседы, или заставлял рассказывать о таких вещах, которых я не говорила никому.
Например, о том, как мать била розгами, когда видела в моих глазах жалость. “Эта слабость. Дриада, не может быть слабой” – говорила она. Или о том, как Сирена, привязывала меня лианами к дереву, и заставляла выбираться, зная, что единственный посильный мне способ, это вытягивание магия. Подчистую. Она заставляла убивать растения, только чтобы доказать свое превосходство.
Вот и сейчас, я готова ВСЕ ему рассказать.
– Я не хочу оправдываться.
– А ты сделала что-то, за что придется оправдываться?
Сделала, я сделала. Голова опустилась к груди, и я тяжело вздохнула, прежде чем начать.
– Моя мать была правой рукой королевы, ее личная охрана. Если бы она и Сиринга знали, что такое любовь, думаю, их можно было назвать подругами. В тот день, когда дерево поглотило королеву, признавая силу в другой, моя мать была там. Она и еще несколько приближенных лиц, сбежали, как только поняли, что проиграли десятилетиями планируемую войну.
– Ты была с ними?
Я подняла глаза, чтобы увидеть в них осуждение. Но его не было. О начищал свою трость, льняной тряпицей, что всегда носил с собой. Он часто, на закате, садился у дерева, и выполнял эту процедуру, ожидая, пока небо осветит последний луч. Лишь после этого, мы могли поужинать.
Привычка, ставшая такой привычной, меньше чем за месяц, что я пользуюсь их гостеприимством. Стоит уже и честь знать, наверное. От одной мысли, что покину старика и малыша – Левака, на глаза навернулись слезы. Я быстро опустила голову, чтобы скрыть их. “Слезы – это слабость”. И когда только ее голос перестанет звучать в голове.
– Нет. – тихо ответила я. – в то время, моим домом, были казематы ее Величества.
– Бунтарка, значит. Что натворила?
Красное яблоко, натертое, все тем же льняным платком, переливалось в лучах заходящего солнца. В ту ночь же, в еде отсвечивало пламя костра, вокруг которого собрались приближенные Сиринги. Я слышала их разговор, в котором обсуждался план захвата драконов и дальнейшее их использование. Уничтожение невинных людей, ради собственной прихоти и какой-то забытой всеми легенды. Я тяжело вздохнула прежде, чем ответить.