Чтение онлайн

IV

Волшебник молчал и прислушивался к своим ощущениям. Римэ, которая ещё не вышла из транса, приобняла Кинранста и продолжала напевать. Брат Мренд пытался понять, откуда ему знакомы эти картины. Некоторое время он всматривался в лица и пейзажи, трогал холсты, изучал их, разглядывал под различными углами. Как будто припоминая что-то. Привычно прорисовывал рукой в воздухе мазок за мазком, точно повторяя их расположение.

Прямой, высокий, и крепкий, как одинокое дерево, и седой, как снеговая туча, человек заканчивал работу. Звали старика Оделонар. Он очень торопился. Время, с которым он соревновался всю жизнь, истекало. Он не слышал, но чутьём, которое свойственно всем магам, совершенно определённо знал, что по дальним лестницам уже слаженно

шагают ноги его убийц. То, что его боялись, несколько льстило самолюбию Мастера. Сам же он с давних пор боялся только одного — оставить незавершённой главную работу своей жизни. Сильные точные руки, привыкшие к работе решительно с любым материалом и даже с возрастом не потерявшие подвижности, на этот раз творили чары, которые должны были защитить холсты от враждебных взглядов. Несмотря на спешку, Оделонар работал так же, как и всю жизнь — размеренно, вдумчиво и тщательно.

Сколько же времени прошло с тех пор, когда он в поисках натуры случайно набрёл на Тильецад? Должно быть, очень много и даже чуть больше того… Во всяком случае, достаточно, чтобы перекрасить чёрные волосы в белый цвет… Тогда совсем юный Оделонар был волен выбирать дороги. Одна из них и свела Художника с дюками. Дружба их продолжалась почти столько лет, сколько необходимо, чтобы превратиться из робкого ученика в спокойного и строгого мастера. Дивные создания всегда были добры к нему. Но однажды к друзьям пришла беда — те же глупые люди, которые преследовали его последние годы, заставили дюков уйти из этого мира. Отправляясь в изгнание, друзья попросили Мастера написать портреты, которые смогли бы помочь им вернуться, когда придёт срок. Он не стал уточнять, что да когда должно произойти, а сразу принялся за работу.

Сначала он сотворил собирательное изображение-оберег, который должен был помочь привести дюков в будущее. Потом написал прощальные портреты своих друзей. Гладиолусы, столь любимые длиннолицым народом. И ещё пейзаж с видом на Тильецад.

Когда работа была закончена, Оделонар успел спрятать в дальних покоях скального города лишь главное изображение, присовокупив к нему фолиант с Подлинной Историей, который с давних пор хранился у дюков. Остальные картины были захвачены императорскими войсками. Поскольку на месте уничтожить опасные изображения не удалось, они были тайно доставлены в Мэнигу. С великим трудом Мастеру удалось прикинуться колдуном, который брался разрушить чары, защищавшие картины. Пользуясь этим, Оделонар смог проникнуть в секретную галерею, где волшебные портреты валялись в ожидании казни.

Простых заклинаний здесь уже было мало, и Художник спрятал благородные лица своих друзей под толстым слоем чудовищной мазни. Теперь оставалось скрыть саму галерею. Мастер понимал, что рано или поздно его замысел будет раскрыт…

— Топот и лязг оружия был слышен уже совсем близко… Я продолжал работу, — бормотал брат Мренд. — Выросла, разделяя галерею, стена. Нелепый гобелен прирос к ней. Последнее защитное заклинание было произнесено. Стук в запертую дверь стал просто невыносим…

— Я вернусь! — шепнул Оделонар и, гордо подняв голову, шагнул навстречу своим убийцам.

Видение медленно таяло в конце потайной галереи.

— Невероятно… — покачал головой Кинранст, оглядываясь на Римэ. — Значит…

— …это был… — кивнула Прорицательница.

— Да. Похоже, это был я, — после бесконечной паузы произнёс брат Мренд. Потом ещё помолчал и добавил: — Я, наверное, всегда знал… Хотя этого и не может быть…

Когда охотничий гобелен занял своё место, за ним снова выросла стена. Друзья по очереди коснулись её холодных плит, убеждаясь в надёжности сотворённого ими волшебства.

V

Друзья сидели на любимой поляне Художника в Императорском саду. Поскольку такой наглости никто не мог предполагать, они находились в полной безопасности. Едва беглецов уже хватились, да и кто мог себе представить, что эта обнаглевшая компания рискнёт прятаться прямо под самым носом у своих гонителей?

Вино медленно разливало по жилам свой благодатный огонь. Сбывалась вторая мечта брата Мренда — о кувшинчике из подвалов Рёдофа. Столько подарков за один день Художник не получал с самого детства.

Нет, пожалуй, с тех пор, когда выбрал свой путь. Тогда тоже всё складывалось. В какой из жизней такое было? Не всё ли теперь равно…

Оделонар… Всю жизнь Художник искал его работы, собирал легенды, в надежде узнать о великом мастере хоть что-нибудь. Даже самые недостоверные сведения интересовали его. А теперь вот ведь как вышло… Жить Мренду предстояло, конечно же, с именем привычным, но ежесекундно помня о внезапно обретённом прежнем. Теперь необходимо было всё случившееся принять и одновременно осмыслить возможные последствия. Но что бы там ни светило в дальнейшем, в любом случае стоило это дело отметить!

Незаметно разговор вышел на последние дворцовые события. Кинранст слушал предельно внимательно. Потребовал показать ему портрет Сиэл. Немного подумал и начал расхаживать туда-сюда. Правда, на этот раз обошлось без жертв и разрушений, поскольку сметать полой мантии было просто некого и нечего. Ну, разве что несколько цветочных головок, которые, впрочем, и без того уже собирались завянуть. Пометавшись некоторое время, он с недоброй усмешкой изрёк:

— Поскольку Император, сам того не желая, развязал ветки, это освобождает Художника от любых обетов. Может быть, у нас есть шанс… Будем морочить Арниту голову. Для этого придётся ненадолго задержаться.

VI

Император, как всегда, бушевал! Сказать, что он был не в духе, означало ничего не сказать. Для начала Арнит наорал на Цервемзу. Потом ни с того ни с сего чуть ли не с кулаками набросился на Грейфа Нюда, мирно проводившего сиесту на одной из дворцовых террас. Поводом к очередной вспышке государева гнева послужил бесславный провал военной операции в Дросвоскре. Мало того, что он не отдавал прямого приказа о начале вторжения. Так ещё многие сотни солдат исчезли в никуда. Несколько успокоило Йокеща лишь известие о том, что верным приспешникам Цервемзы, наконец, удалось ночью придушить очередного Садовника и спалить его невесть какого по счёту заморыша. Император позлорадствовал несколько минут. Потом взял себя в руки и потребовал немедленно доставить Придворного Живописца пред свои очи.

Цервемза, последнее время постоянно напрашивавшийся на неприятности, нынче определённо решил нарваться окончательно. После разноса, устроенного Арнитом, он был особенно зол, а потому влетел в комнаты, где жил Художник, без стука.

— Собирайся! Император к себе требует!

— Что, старик, всё числишь меня в пленниках? — усмехнулся брат Мренд, привычно отвечая фамильярностью на фамильярность. — А не забыл ли ты, хороший мой, что, по крайней мере, при дворе Его Бессмертного Величества мы с тобой равны? Если, конечно, не задумываться о древности наших родов…

И зачем он это сказал? Вопрос родословной всегда был одним из самых болезненных для Цервемзы. Императорский воспитатель и Советник мог похвастаться живучестью, изворотливостью, преданностью своему господину, короче говоря, чем угодно, кроме генеалогического древа. Надо ли говорить, что любой намёк на безродство, а точнее, сомнительное родство со всякими там амграманскими пекарями по материнской линии и с кридонскими разбойниками по отцовской, бесили Цервемзу? Для Художника же его происхождение было лишь фактом биографии, не требующим оправдания или объяснения и не добавляющим ничего к жизненному опыту.

Цервемза вздрогнул, как от пощёчины. Он немного подумал, а потом тихо сказал:

— Пожалуй, сегодня Его Величество немножко подождёт… Скажу, что пришлось тебя поискать. А пока… — он выразительно положил руку на эфес меча. — Не будет ли так любезен благороднейший господин проследовать за мной?

— Куда бы это?

— Так… — неопределённо буркнул царедворец. — Прогуляться и побеседовать.

— И я смогу передать Императору суть нашего разговора? — Художник воззрился на собеседника своими невыносимо наивными глазами. — Давай, старик, проставим все буквы в строке: убивать и даже мучить меня ты не будешь. По крайней мере, пока… Понятно, что тебе очень бы этого хотелось, только ведь я нужен и тебе, и твоему бессмертному господину… Так что мои ответы на твои вопросы никуда не денутся. Впрочем, как и я из этого премиленького домика.