Чтение онлайн

Многие люди подавались в наёмники в поисках лучшей доли, устав от постоянных войн и голода: естественно, видя, что ему грозит смерть либо от болезней и голода, либо от врагов-грабителей, человек предпочитал уже сам пойти повоевать и пограбить, прожив если не больше, то хотя бы посытнее и пороскошнее.

Обычный ландскнехт за месяц зарабатывал примерно столько же, как обычный крестьянин за год.

Войско ландскнехтов называлось «кампанией», и в нём могли состоять от нескольких сотен до нескольких тысяч человек — были бы деньги у нанимателя.

Естественно, что всей

этой сворой, жаждущей убийств, грабежей и насилия нужно было управлять железной рукой (а по-другому они не понимают) и держать в неких рамках.

Поэтому у них был капитан (как правило — представитель высшей аристократии), который утверждал устав, определявший субординацию; выплату жалования исходя из заслуг и должностей; меры дисциплинарного воздействия (от штрафов и телесных наказаний до смертной казни); и устанавливал некие общие стандарты и нормы, которых был обязан придерживаться каждый наёмник.

Капитан находил нанимателей, заключал контракты от имени своих людей, распоряжался казной, распределял жалование и был верховным командующим. При этом, в том случае, если войско было достаточно большое, капитан не справлялся со всем один, и назначал помощников — лейтенантов85.

Лейтенанты делили войско на подразделения, которые, в свою очередь, в зависимости от размеров войска, могли делиться на ещё более маленькие подразделения, где лейтенанты назначали уже своих помощников — унтер-офицеров, сержантов, фельдфебелей и капралов.

Существовали и специальные бойцы, осуществлявшие казни и публичное наказание дезертиров и прочих провинившихся перед строем: эти палачи назывались «профосы», и именно от них позднее возникло искажённое «прохвост» — 887

Жизнь выработала у Вас установку чуять опасность за версту и реагировать на неё своевременно. Эти молокососы, конечно же, много о себе возомнили. Но они ещё не ходили пешком под стол, когда потомственный маркиз, Ральфрик Гвидобальдо-Раньери, участвовал в боевых кампаниях молодого Альбериха.

Резко перехватив вооружённую руку, метнувшуюся в Вашу сторону, Вы закрылись нападавшим от его товарищей и, разбив его припудренный носик, отобрали рапиру.

Удар чашевидной гардой в ухо, укол в холёную руку — и через мгновение вся троица улепётывала со всех ног, выкрикивая что-то жалкое и невнятное о скорой и неизбежной мести.

— Ой, да пошёл ты! Сначала драться научись, сопля зелёная, а уже потом иди мериться гульфиками с дядей Ральфриком! — бросаете Вы вслед, показав интернациональный жест спинам бегущих.

Вы получаете +10 пунктов Героизма и +10 пунктов Вдохновения!

Ну, что поделать, в эти дни опасно не только в лесной глуши…

В скором времени на месте появляется наряд гвардейцев, в сопровождении «невинных жертв», один из которых прикрывает накрахмаленным платочком ушибленный носик и тычет в Вашу сторону холёным пальчиком с опалом в перстне.

По словам «пострадавших» ситуация ясна как Божий день: группа молодых людей шла себе, никого не трогала, и тут Вы как налетите, как всех изобьёте, едва рапирой всех насмерть не закололи.

При

этом все Ваши доводы и аргументы никого не интересуют по той простой причине, что Вы — шут гороховый, недавно выброшенный на обочину жизни, а они — уважаемые дети патрициев.

— Если Вы красноречивы — 872

— Если нет — 892

— Ральфрик! — голос раздаётся практически над самым ухом, заставив сердце уйти в пятки, а волосы поседеть до самых корней.

Обернувшись, Вы замечаете своего младшего двоюродного брата Бартоломеу. Вообще-то, Вы не видели его давно (и в настоящий момент уверены, что ещё лет сто не хотели бы его видеть), проживает он не здесь, хотя у него и имеется тут дом, который он сдаёт.

— Бартоломеу?! — восклицаете Вы, решительно не понимая, откуда он взялся, но, при этом, выражая готовность зашибить его лопатой.

— А кого ещё ты, интересно, ожидал увидеть? Блаженного Иеронима Стридонского? Кому ты ещё, хрен старый, нужен? — раздражённо ворчит он. — Я тут обошёл все улицы, как узнал, что произошло.

— И как ты нашёл меня? — с сомнением спрашиваете Вы.

— Сложил два и два. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы сомневаться в том, где ты можешь быть, — красноречиво покосившись на сундук, Бартоломеу покачал головой, прицокивая языком.

— Вот только давай без ханжества и лицемерия. Люди тем праведнее, чем дальше от ответственности и принятия решений. А зачем ты вообще меня искал? — с сомнением поинтересовались Вы.

Так быстро известие о том, что Вас вышвырнули с должности, долететь до него не могло — это произошло совсем недавно.

Значит, он приехал сюда уже имея для этого причины. А так уж вышло, что Вы в последние годы всё реже виделись с роднёй и больше по неприятным поводам.

— Видишь ли, Ральфрик, твой отец… — Бартоломеу вздохнул и покачал головой. — Даже не знаю, как тебе сказать…

— Не продолжай… — догадываясь, что он готовится, но не находит сил сказать, прервали Вы. — Уже и возраст, всё-таки. Рано или поздно…

— Он снова женится, — неожиданно произнёс тот.

Прошло немало времени, прежде чем к Вам вернулся дар мысли.

— Какого?! Ему ж уже за девяносто, он что… — Вы хотели выразить переполнявшие Вас чувства, но не могли подыскать цензурных слов.

— Собственно, по этой причине я тебя и искал. Бросай тут всё к чёртовой матери и поехали, — предложил кузен, не ходя вокруг да около. Да уж. С отцом у Вас всегда были достаточно сложные отношения. Но это… Просто в голове не укладывается.

А действительно, что Вас здесь держит? Тем более, что в одиночку эти деньги всё равно не унести, а из Кокани пора бы съезжать — 630

Так уж вышло, что в настоящий момент Вам на ум приходят только двое. Один — старый морской волк, капитан Карстен Клеменс, который когда-то занимал пост едва ли не адмирала, но провалил всё из-за пьянства.

Тем не менее, он нашёл в себе силы чтобы снова встать в строй и теперь снова служит во флоте. Хотя, говорят, опять взялся за старое.