Чтение онлайн

Но на всякий случай Вы подбираете и его шпагу и, взяв её во вторую руку, неторопливо приближаетесь к первому дуэлянту. Завидев Вас — он поднимается и бросается в бой снова.

Одним клинком Вы отводите опасную сталь от своего лица, а ударом второго — выбиваете шпагу из его рук, и тотчас же наступаете на неё ногой.

— Не заставляй убивать тебя, мальчик, — грозно бросаете Вы, пояснив, что не собираетесь шутить в этот раз, хоть Вы и шут.

— Да ты хоть знаешь, кто я такой? — с гневом и нерешительностью произносит противник.

— Да хоть Чезаре Борджиа, мне всё равно, — добавляете Вы и, не видя в его

взгляде понимания, наносите резкий удар тяжёлой чашевидной гардой по лицу. Этого оказывается достаточно, чтоб сломать нос и вырубить бедолагу. Но зато — он остался жив. Как и его соперник.

Вы получаете +20 пунктов Героизма и +15 пунктов Вдохновения!

Отбросив шпаги (не хватало ещё, чтобы Вас потом кто-то обвинил в воровстве), Вы спешите за город, в лес, к речке. Нужно переждать, пока страсти поулягут — 474

С пониманием усмехнувшись, парень поворачивает свою книжку так, чтобы было видно и Вам тоже. Дуэлянт, кажется, заинтересован. Купец качает головой, вознеся на миг брови, и промолвив «мдя», человек в берете дрыхнет, а Бартоломеу ханжески ворчит:

— Семьдесят лет уже, а всё как дитя малое.

— Ну, во-первых, не семьдесят, а шестьдесят девять, а во-вторых, дитя таким не интересуется.

— Да-а, это важное уточнение, — язвительно замечает он в ответ, в то время как Вы с щёголем внимательно изучаете содержимое «Сладострастных сонетов» Пьетро Аретино.

Естественно, исключительно из-за тяги к прекрасному, и сугубо академического интереса.

Картины исполнены во всевозможных натуралистических подробностях, сопровождаясь стихотворениями непристойного характера. Тем не менее, необходимо признать как талант иллюстратора, так и способности поэта.

Всего книга содержит восемнадцать гравюр, считая титульную. На ней изображались позы с мифологическими персонажами и историческими фигурами, античными и более позднего времени.

В своё время эта книга играла примерно такую же роль для Западной Европы Эпохи Возрождения, как, скажем, «Камасутра» для Индии, и оказала значительное влияние на культуру в самых различных аспектах, аж до XVIII века.

Конечно же, людям, живущим позднее, которые видали далеко и не такое, она показалась бы классическим произведением искусства, достаточно благопристойным и невинным по меркам развращённого времени, когда порок сделался нормой, и не следовать ему кажется чем-то ненормальным (как будто в иные эпохи было лучше).

Но для XVI века это было своего рода иллюстрированное пособие, наглядно пояснявшее малосведущим людям: что, как, куда и зачем.

— Да это просто комедия положения какая-то, — прокомментировали Вы, перелистывая последнюю страницу. — Как говорится, одна нога здесь, другая — там…

Вы получаете +5 пунктов Вдохновения!

Тем не менее, книжка слишком короткая для того, чтобы разглядывать её долго, потому, поблагодарив молодого человека, Вы вскоре отвлекаетесь на другие мысли — 862

Пока Вы стоите и думаете, один из мужчин успевает нанести второму смертельный удар. Противник ещё жив, но всем и каждому ясно, что это уже ненадолго.

Хрипя, он роняет бесполезную шпагу, со звоном ударяющуюся

о мостовую, и падает на колени, как будто собирается молиться. Кровь из рассечённого горла сочится сквозь пальцы алыми струями.

Человек заваливается набок и отдаёт Богу душу. Его победитель сплёвывает рядом, глядя с презрением и гневом на остывающее тело. Рыдающая женщина падает на землю, обнимая труп и прижимая кудрявую голову к груди.

Появляются суровые гвардейцы, но — уже слишком поздно. Они готовы пресечь любое сопротивление, но убийца спокойно и добровольно отдаёт им шпагу и, бросив полный смешанных чувств взгляд на женщину, позволяет себя увести.

Идут толки и пересуды, зеваки, продолжая ворчать и перемывать кости всем участником драмы, потихонечку расходятся, а некоторые расторопные парнишки уже начинают стягивать сапоги с трупа.

Потеряйте 1 пункт Шутовства!

Вы бредёте прочь в какой-то полной прострации. Вроде бы типичная сцена, такое происходит каждый день, сплошь и рядом. Но это неправильно.

Такого в принципе не должно быть. В душе щемит, и Вы решаете сходить в собор на службу, в надежде получить ответы там — 525

— Любезнейший, если Вы не заметили, я сейчас занят. И был бы Вам очень признателен, если Вы не станете меня отвлекать. Вы все для меня здесь люди преходящие, и я не большой любитель вести беспредметные разговоры для убийства времени, — холодно ответил тот, вскоре вернувшись к чтению.

Ах, можно подумать! Не обращайте внимания, на свете живут люди с разными характерами. Может быть он неплохой человек, просто мыслит отлично от Вашего. Ну да ладно, леший с ним — 862

— Уфф… Ну вечно мне, старому дураку, больше всех надо, — ворчите Вы и, поспешно расталкивая зевак, начинаете пробираться к месту боя. — Пропустите! Расступитесь!

Кто эти люди для Вас? Никто! Скажут ли они Вам «спасибо»? Ещё как! А потом догонят — и ещё раз скажут. Надо оно Вам? В общем-то, нет, но по-другому Вы, наверное, и не можете.

Кто Вы такой, чтоб разнимать, скажем, мужа и любовника и встревать в чужую семейную драму? Вы не уверены, что сами не оторвали бы кому-нибудь голову за меньшее. Но — как знать.

Итак, что делать? Кричать и призывать к миру и спокойствию? И слушать никто не станет. Встать между дерущимися? Заколют как поросёнка: рука не дрогнет, и совесть мучить не будет.

Облить ледяной водой? Так нет её. Начать кричать «Пожар! Пожар!»? В принципе, могло бы сработать. Если бы, конечно, Вы подняли бы всех на уши едва зайдя на улицу: начав кричать здесь и сейчас Вы уже никого не обманете. Да и не факт, что дерущихся и это отвлечёт.

Попытаться пристыдить мужчин, убеждая, что дуэль надо проводить по всем правилам, и не устраивать из неё публичное представление? Не послушают.

Попытаться акцентировать внимание на своём возрасте, на присутствии женщин и детей, и велеть им угомониться? Плевать хотели.

Начать обзывать дерущихся распоследними словами, чтобы переключить их внимание? Может быть и получится, но Вас убьют.

— Здесь есть хоть один мужчина?! — верещит тем временем та, из-за которой, судя по всему, и вышел весь сыр-бор.