Чтение онлайн

И, в общем-то, французский офицер прекрасно всё понимал, но не мог просто так взять и отпустить Вас — мало ли, вдруг Вы приведёте подмогу или создадите ещё какие-нибудь проблемы.

А свадьба Вашего отца виделась ему менее значимым событием в связи с возможным срывом взятия города.

Тем не менее, Бартоломеу был нездешним, в то время как Вы долгое время проживали в замке, до недавних пор были, что называется, фигурой приближённой, и теперь — могли располагать ценными сведеньями.

В итоге — вас двоих было решено разделить: Бартоломеу попросили какое-то время «погостить» в офицерском шатре, а Вас — сопроводили

Едва доскакав до холма, Вы обнаружили надвигающее на город войско со штандартами Ангеррана Д`Ладье, кузена короля Гунфрида, приходившегося Вам, как и он, внучатым племянником. Вот тебе и съездил, что называется, к папе на свадьбу.

Не стесняясь в выражениях, вы развернули коней и поспешили назад к городским воротам, чтобы предупредить всех о надвигающейся опасности — 820

Дороги нынче не спокойные. В подтверждение этому Вы проезжаете мимо места, где ранее кто-то ограбил обоз: один бедолага раскачивается повешенный на придорожном дереве, с вываленным языком и выпученными глазами; из груди у второго торчит небольшое копьё с перерубленным древком, а далее следуют так и вовсе неаппетитные подробности.

Просто так не могли убить, сволочи: обязательно должны были устроить нечто эдакое, чтобы всем намекнуть — «мы здесь власть».

— На их месте могли оказаться мы, — заметили Вы. Бартоломеу напряжённо сглотнул слюну. Конечно же, по хорошему счёту нужно было бы остаться, оказать умершим последние почести и позаботиться о том, чтобы их похоронили по-христиански.

Но замешкайся Вы — и вполне могли бы к ним вскоре присоединиться. Поэтому Вы скорее покидаете гиблое место, оставляя Кокань далеко позади. Как бы то ни было, Вам есть во имя чего жить, есть, о ком позаботиться, и есть те, кто готов позаботиться о Вас… — 335

До поры до времени, дорога кажется спокойной. Настолько, что Вы даже начинаете в какой-то момент клевать носом в седле.

Но вскоре безмятежность нарушается самым наглым образом.

На дорогу выскакивает раубриттер в чёрных воронёных доспехах, держа наизготовку кавалерийский пистолет пугающих размеров. Вороной конь, подстать седоку, такой же мрачный и огромный.

Дальше начинается стандартный набор: «Сударь, у Вас слишком дерзкий вид», «Откуда путь держите?», «А что в наших краях потеряли?», «На моей дороге принято платить пошлину», «Ах, нет? А если найду?».

Ну, может быть намного короче и менее прилично на слух, но идентично по сути.

— Если Вы пошлёте его куда подальше — 1227

— Если отдадите всё, что имеете, включая коней — 875

В повозке стояла настоящая давка. Некоторые люди, занявшие места последними, сидели на складных скамейках, располагавшихся у закрытых дверей. Зачастую подобные двери распахивались и люди выпадали на ходу. Но, как говорится, за что заплатили — то и получите.

Запах стоял ужасный, было душно, а вместе набились люди разных сословий и родов деятельности. Один молодой человек в дорожном платье из атласа, парчи и бархата, с жёстким кружевным воротником и в кожаной обуви, украшенной лентами, жемчугом, шнурками и пряжками, с упоением засматривался на непристойные

Вы не знали наверняка, но слышали, что в своё время автор иллюстраций, ученик Рафаэля Джулио Романо, поссорился с Папой Римским Климентом VII по причине неуплаты гонорара, и из мести исписал Константинский зал в Ватикане сценами порнографического содержания. Фрески были уничтожены, но другой ученик Рафаэля, Маркантонио Раймонди, зарисовал их и потом создал гравюры, к которым Пьетро Аретино и написал похабные стишки.

Книга моментально сделалась популярной на всю Западную Европу, и хотя её изымали, сжигали, осуждали — её популярность и спрос оставались неизменными. При этом в тюрьму за это дело посадили не автора, собственно, первоначальных картин, но автора книжных иллюстраций, вызвавших общественный резонанс.

…Рядом с щёголем сидит молодой свешбаклер в узком жилете поверх рубахи, держа при себе рапиру и дагу, которыми зарабатывает на жизнь. Его лицо выражает высокомерие и агрессивность, а его ухоженные усы лихо закручены, а жиденькая бородка напоминает колышек.

Напротив него дремлет человек в берете и костюме из чёрного бархата с золотым орнаментом, имеющий при себе плащ в чёрно-бело-серо-коричневые полоски.

Дородный мужчина в широкой одежде из бархата с большим количеством живописных складок и шалевым меховым воротником задумчиво изучает «Быстрый и красивый счёт для купечества».

Путь обещает был долгим, неудобным и утомительным. Эразм Роттердамский во время подобного написал «Похвалу Глупости», а что будете делать Вы?

— Напишите «Похвалу Мудрости» — 873

— Развлечёте себя беседой с Бартоломеу — 869

— Попросите молодого щёголя показать Вам картинки (Похоть) — 858

— Заведёте беседу с солидным мужчиной о проблемах современного купечества — 860

— Попросите свешбаклера рассказать о своих дуэлях — 854

Песни вагантов в этот раз пользовались большим успехом!

И песня про монаха Иоанна, который подался от гордыни в пустынники, не будучи очищенным от страстей и готовым к такому подвигу, после чего он раскаялся и вернулся в свой дом, осознав, что не свят и не может жить без хлеба и воды на одной молитве.

И про священника и волка, которые оба попали в одну яму, оба выбрались, оба остались живы и, неизвестно как волк, но священник после этого однозначно стал мудрее и добрее.

И про орден вагантов, в который принимают людей любого сословия, народа и веры, будь они попы или купцы, мусульмане иль католики, учёные или неучи, мудрецы или дураки, евреи или греки — лишь бы «добрые человеки».

Люди приплясывали, топали, хлопали, но, в какой-то момент, в кабак зашёл человек, выбивавшийся на его фоне примерно так же, как павлин в курятнике.

Он был одет достаточно вычурно, но богато: шитый золотом чёрный шёлковой камзол с высоким жёстким воротником, кружевными широкими рукавами и буфами; золотой кулон на шее; перстни с самоцветами на пальцах; изукрашенная рапира с изогнутой гардой в инкрустированных рубинами ножнах; берет с чёрным жемчугом и павлиньим пером…

Судя по всему, это был какой-то важный чиновник, по долгу службы зашедший в такое место, куда он в жизни не ступил бы по доброй воле, и больше всего на свете желавший поскорее уйти.