Чтение онлайн

Асеро вспомнил ненавидящие глаза Ветерка на суде. Тот точно просверливал его ненавистью. Асеро тогда не понимал -- за что? А теперь, кажется, понял: Ветерок ненавидел эту вынужденную раздвоенность, которая сопровождала жизнь высших инков. Конечно, нелепо было обвинять в этом лично Асеро -- не он выдумал столько сложностей, связанных с обычаями. Но, может быть, он виноват в том, что эти сложности вовремя не убрал? Хотя как он мог? Законы можно ещё отменить волевым решением, но как повлиять на то, что у людей в головах? Хотя вот европейцы влияют. Тёмными, грязными методами, но добиваются своего. А они, инки, оказались бессильны против этого нового оружия, как когда-то их предки против

огнестрела.

Асеро вспоминал теперь, как из толпы раздавались крики "Тиран! Кровосмеситель!" Если обвинение в первом ещё можно было как-то понять, при желании любого правителя, даже самого лучшего, можно обвинить в тиранстве, то второе и вовсе вводило его в ступор. Даже по европейским меркам брак с двоюродной племянницей не считается кровосмесительным и вполне может быть заключён по закону. С какой стати это вдруг стало преступлением? Конечно, его предшественники порой женились и на родных сёстрах, но Асеро так не мог за неимением таковой. Да и вообще непонятно, как его брак, пусть и не вполне правильный по некоторым меркам, можно было и в самом деле приравнять к преступлению?

Асеро вспомнил разговор с Дэниэлом: пусть сам Дэниэл-- прожжённый циник и скорее всего не верит ни в какие республиканские идеалы, но привык он, видимо, и в самом деле иметь дело с людьми, для которых такая второстепенная вещь, как ограничение времени правления правителя, куда важнее, чем избавление народа от голода и нищеты.

Впрочем, и сам Асеро был не очень свободен в своём выборе, становиться правителем или нет. И тогда, когда приходилось много лежать с растянутой ногой, он трезво взвешивал свои шансы, и всё-таки окончательно понял, что не имеет права отказаться. Именно потому, что он нужен своей стране в качестве правителя, и нельзя дезертировать.

Да и дальнейшие события подтвердили его правоту: ведь даже с Луной могла бы случиться беда, не будь у Асеро реальной власти.

В тот день, когда Асеро начал потихоньку ходить, Инти что есть мочи примчался в карете и прямо с дороги начал:

– - Асеро, тебе надо срочно быть в столице. У Горного Потока удар. Лекаря опасаются за его жизнь. А поскольку ты должен застать его живым, то выезжай немедленно.

– - Инти, к чему такая спешка, -- сказал Луна, -- час ничего не решит, дал бы отдых кучеру и лошадям.

– - Кучер с нашим конюхом поменяется и лошадей поменяют. Вы как раз соберётесь, потому что сестра, ты тоже едешь в Куско.

– - Я? Почему?

– - Допрыгалась потому что. Тебя официально допрашивать будут. Расскажешь в присутствии нескольких свидетелей всё, что знаешь. Противогосударственные заговоры -- это тебе не игрушки.

– - Но я не ввязывалась ни в какие заговоры...

– - Ты имела глупость связаться с заговорщиком, при этом о его преступных намерениях если не знала, то догадывалась. Уж кто-кто, а ты-то должна была догадываться о возможных неприятностях.

– - Инти, что ей грозит?
– - спросил Асеро встревоженно.
– - Надеюсь, не ссылка?

– - Не знаю. Очень надеюсь, что только допросят и отпустят. Однако время сейчас тревожное, так что арест не исключён...

– - Отчего Горного Потока хватил удар? Он перетрудился из-за моего отсутствия?

– - Нет, просто узнал, что с тобой случилось, в подробностях. Я нарочно решил не говорить про Пумьего Рыка, сказал только о растяжении ноги, но... я не мог не сообщить подробно о случившемся внутри своего ведомства. И кто-то из наших не держал язык за зубами, сообщил обо всём его первой жене, а она ему передала. И в результате удар. Ты езжай в столицу, а я не позднее завтрашнего дня тоже туда вернусь.

Асеро ехал рядом с Луной, и постепенно

его тревога улеглась. Пока было можно любоваться пейзажами за окном, с радостью глядеть на поля подсолнечника. От того, что Луна была рядом, было и радостно, и тревожно. Нет, не потому, что он боялся её грядущего допроса -- что такого ей отец сделает? Поговорят с ней и отпустят. Асеро собирался сделать ей предложение. И каково будет быть с ней рядом, если она откажет?

Впрочем, ближе к столице занавески кареты пришлось опустить -- ни к чему ловить любопытные взгляды случайных прохожих. И тут Асеро, наконец, решился: смущаясь и заикаясь (куда подевались его ораторские способности?), он сказал Луне, что хочет на ней жениться. Девушка только густо покраснела, но ничего не сказала в ответ.

Её молчание показалось для Асеро вечностью, хотя, конечно, прошло где-то минута или две. По взгляду он не мог понять, да или нет. Девушка только теребила рукой бархат сиденья, и это лишь говорило о том, что она очень волнуется.

– - Почему ты молчишь?
– - спросил он наконец, не выдержав.

– - Потому что я боюсь... Я не хочу говорить "нет", но если скажу "да", ты ведь сразу ко мне приставать начнёшь... а я... я могу не устоять.

– - Я? Приставать? Но ведь я знаю, как ты умеешь давать отпор.

– - Мне это было так легко, потому что я его не любила на самом деле... Ну, меня к нему не тянуло плотью. Я это только сейчас поняла. Потому что... меня к тебе тянет! Я ощущаю какую-то слабость, мне так жарко внутри... И я знаю, что если бы ты попытался овладеть мною, то я... не смогла бы воспротивиться. И поэтому я боюсь тебя, хотя и знаю, что ты... ты не станешь пользоваться моей слабостью, ты ведь знаешь, что это недостойно!

Луна была очень смущена своим признанием. Смутился и Асеро. Он как-то не ожидал, что может быть телесно привлекателен. Лишь робко надеялся, что его душевные качества смогут перевесить телесные изъяны. А тут его любимая почти что в открытую говорит: "Я тебя желаю!" И что эти желания овладели ею впервые, ведь к тому уроду её телесно не тянуло, похоже...

– - Не бойся. Я не собираюсь тебя бесчестить и потому не трону до свадьбы. Я ведь всё-таки понимаю, что, овладев тобой прямо здесь, очень осложнил бы жизнь и тебе, и себе.

– - Да, умом ты не можешь не понимать последствий. Но если твой ум вдруг откажет тебе, и ты... Европейские поэты говорят, что любовное безумие лишает ума даже самых добродетельных и стойких!

– - Глупости говорят. Ну или может они по пьяни что и творят... ведь они всё время полупьяные, в Европе же туго с чистой водой. Но я-то трезв, так что за свои поступки вполне отвечаю.

С этими словами он попытался приобнять девушку, а потом, когда понял, что она не возражает, поцеловал её. Девушка вдруг резко отдёрнулась.

– - Ты что? Я же только поцеловать хотел. Неужели я сделал тебе больно? Тогда прости....

– - Нет, но я боюсь... боюсь такой близости! Вдруг ты всё же не совладаешь с собой?

Асеро понял страх девушки. Конечно, он и не собирался идти дальше поцелуев, но всё-таки помимо его воли внутри его пробуждалась чувственность. Конечно, он бы ни в коем случае не дал бы этой чувственности волю. Он понимал, для девушки при этом почти неизбежны боль и кровь, а на последнее он за свою не очень долгую жизнь насмотрелся сполна. Не так уж редко случалось найти полуобнажённые женские трупы со следами насилия... Но неужели Луна думает, что он способен накинуться на неё в безумии? И вдруг понял... точнее, как будто почувствовал всё это с её стороны. Понял, что она совсем беззащитна перед ним, и от это мысли всю чувственность как рукой сняло. Отпустив девушку, он сказал: