Чтение онлайн

Следующей была детская больница.

В здании не светилось ни одно окно. Он дёрнул дверь — поддалась. На посту дежурного стояла тарелка с недоеденным куском пирога и мигала красным индикатором трубка радиотелефона.

Вбежала медсестра в распахнутом халате. Антонио показал ей удостоверение.

— Можете открыть подвал?

— Там ничего нет, лет десять никто не ходит. Вам зачем?

Он повторил вопрос. Скоро нашёлся единственный ключ, и единственный здешний охранник спустился по чёрной лестнице и долго маялся там с навесным замком.

— Заходите, только света нет. Лампы

никто не менял. Но я всё равно попробую включить рубильник на щитке.

Свет был — горела красная лампа над одной из арок. Ещё одна мигала в дальнем ответвлении коридора. Отросток вёл в тупик, и на сырой стене Антонио почудился скрюченный силуэт.

Антон остановился, перегораживая собой единственный выход. Пахло грибком и старыми тряпками. Лампа мигнула снова — он увидел, как фигура на стене выпрямилась и застыла в беспомощной позе.

— Надя, не бойся, это я.

Она скорчилась на полу, не давая себя ухватить, но он всё-таки приподнял её и обнял. Под ворохом отсыревшей одежды Надя была как птенец — почти бесплотной. Она сразу же принялась говорить, быстро, сбиваясь, как будто боялась, что Антонио уйдёт, не дослушав.

— Я думала, вдруг он не умер совсем. Я думала, вдруг я смогу его найти. Мне очень надо поговорить с ним. Очень. Слова, которые я хочу ему сказать, больше не вмещаются в голове. Они снятся мне. Они не дают мне спать. Я везде его искала.

Антон молчал, ощущая холодные прикосновения не-жизни. Думал, что должен испугаться того, что произошло с ней, но почему-то не боялся. Он видел всякое, но не видел, как живой человек становится существом из камня и речной воды.

— Ничего. Ничегошеньки, — прошептала Надя ему в шею и опять сползла на пол.

Она завыла. Антонио никогда не слышал, чтобы столько горечи и боли в одном крике.

— Я не понимаю! За что? За что он меня убил? Почему он убил меня? Я просто хочу понять.

Ловя то хрупкое и эфемерное, что от неё осталось, Антонио ощущал под руками только старую шуршащую плащёвку, только жёсткую кожу ремней — «чтобы не потерялась душа».

— Я думаю, потому что он тебя боялся.

— Меня? — Надин крик оборвался. Она села, глядя Антону в глаза. — Боялся?

Он достал из внутреннего кармана шоколадку. Двадцать пять грамм превращения обратно в человека. Подействует или нет, он не знал, но очень хотел, чтобы подействовало. Иначе ему осталось бы только уйти, оставив её бесплотный призрак в подвале старой больницы.

— Держи вот.

Она судорожно втянула воздух, как делают дети после долгого плача. В лице прорисовалось что-то человеческое, тёплое. Обрели цвет глаза.

— С миндалём?

— И с кокосом, — кивнул он, зажмуриваясь.

— Моя любимая.

В свои пятьдесят Антон стал разбираться в шоколаде получше любой барышни.

Антонио она почувствовала минуты за две до того, как он появился на кленовой аллее. Пока размышляла — махнуть ему рукой или крикнуть, — он сам её заметил в тени деревьев.

Он сел рядом, прямо в траву, скользнул по Наде быстрым, но внимательным взглядом. Наверняка заметил куртку, амулеты и оружейные ремни, и понял, к чему всё это, но ничего не сказал.

У самого начала аллеи горел

фонарь — свет едва-едва пробирался к школьному крыльцу, остальные она погасила. Блик фонарного света криво упал на лицо Антонио, обращённое теперь к пустым окнам школы.

Надя хотела с ним заговорить, но не могла придумать, о чём. Почему он сюда пришёл — ясно и так. Она боялась, что он станет задавать вопросы, на которые она совершенно не готова ответить. Антонио ощутил её взгляд, улыбнулся и достал из внутреннего кармана шоколадку.

— Устала?

Она тряхнула головой. Под пальцами зашуршала фольга. Надя ощутила приступ голода, она не ела с прошлого утра. Ночные блуждания высасывали из неё всё живое, и человеческие чувства растворялись в ночном мареве, а потом возвращались — горной лавиной, когда рядом оказывался кто-нибудь живой.

— Всё так плохо? — Он подождал, пока Надя дожуёт. Так бывает, когда долго готовишься задать вопрос, и выравниваешь тон, и успокаиваешь дыхание.

В шуршащей обёртке осталось ещё два ломтика. Надя завернула их и отправила в карман — неясно, сколько ей придётся пробыть у школы.

— Пугало здесь. — Она кивнула в сторону пустых окон. — Хотела поговорить с ним про Вету, но пока что он меня не пускает. И ещё мне страшно туда входить. Не потому, что я боюсь призраков, просто я… Ну, ты же понимаешь?

Зашумели деревья, задёргались фонарные блики на асфальтовой дорожке. Кое-где на ней остались поблекшие надписи «выпуск года…», «Коля, Тая, Мадина», «11 Б — лучше всех». Надписи кричали хриплыми голосами, а школа стояла безмолвная и тёмная, запертая на все замки.

Антонио кивнул, вытащил из кармана мятую пачку сигарет, подумал и сунул обратно.

— Боишься, что тебя опять затянет их мир?

— Ты так понимаешь, что мне даже не по себе. — Она коротко рассмеялась, чтобы скрыть смущение, но в смехе смущения оказалось ещё больше.

Антонио взял её за плечо, чуть притягивая к себе, так что Надя на мгновение ощутила его запах кофе, сигарет и сладкого лунного света.

— Видишь, три окна на втором этаже, первые с того края? Это был её кабинет.

Надя напряглась под его рукой. Антонио выпустил — его слишком занимали эти пустые окна, чтобы он обратил внимание на то, как её передёрнуло. Он пришёл сюда, чтобы сидеть в траве и смотреть в пустые окна, пока не погаснет фонарный свет, пока не поднимется солнце на востоке. Кто знает, может, он приходил сюда не в первый раз.

— Что нам делать? — дрогнувшим голосом спросила Надя.

Он ответил не сразу, как будто не сразу услышал — нервные пальцы потирали подбородок. В сузившихся глазах блуждало отражение фонаря. От ночных прогулок её зрение обострилось, и Надя видела паутинки морщин на его висках, и ей сделалось ещё холоднее.

— Всё это опасно. Ты же знаешь, ты мне как дочь. Я никогда не заставлю тебя делать что-либо подобное. Не хочу узнать однажды утром, что ты ушла по ту сторону. Не хочу искать тебя по заброшенным катакомбам, как тогда. Можешь поверить, я сам не очень-то боюсь призраков. По крайней мере, по долгу службы мне пришлось к ним привыкнуть. Но, когда мы с тобой только начинали работать вместе, когда ты ушла в тот мир, это было жутко.