Чтение онлайн

– Мы знаем, - продолжила она.
– Обелиски хранят в себе код, не поддающийся полной интерпретации. Мы знаем, что их воздействие нелинейно. Мы знаем, что они… дышат. В определённом смысле. Реагируют. Вопрос в том, на что.

– Вы хотите сказать, что… Обелиск боится мантр?
– саркастически усмехнулся биофизик Ким.

– Нет. Я хочу сказать, что мы имеем дело с машиной, работающей на уровне, где условная магия и физика сливаются. И если у нас есть способ хотя бы немного подавить активность, мы обязаны его изучить.

– Я поддерживаю, - сказал Максим.
–

Мы можем спорить до посинения. Но это не гипотеза. Это зафиксированный результат. Учитывая, что обычные методы работают через пень колоду, с кучей ''но'', я не вижу альтернатив.

– Вы не видите, потому что увлеклись, - отрезала Рашид.
– Мы должны быть учёными, а не шаманами.

– Иногда, - ответила Равель с едва заметной усмешкой.
– Это одно и то же.

Кто-то хмыкнул, кто-то нервно покосился на неё.

– Хорошо, - заключила она.
– Начинаем экспериментальную серию. Максим, ведёте протокол. У вас полная свобода в пределах третьего купола. Составьте список нужного оборудования. И, пожалуйста, постарайтесь не довести никого до клинического психоза. Особенно кусок Обелиска.

– Он не псих. Он просто… очень древний.

– Тем хуже, - сказала Рашид.
– Старые боги злопамятны.

– Убедитесь, что камеры включены, - кивнул Максим, вставая в центре купола.
– Мне бы не хотелось повторять этот позор без видеодоказательств.

***

– Все каналы работают, - отозвался техник с балкона.
– И звук и мультиспектральные детекторы. Можете начинать… вашу, эм, процедуру.

– Отлично, - буркнул Максим, снимая ботинки.
– Начинаю процедуру по умиротворению инопланетного булыжника через низкочастотный тибетский бред.

На этот раз он выбрал не мантру, а нечто вроде ритмичного напева. Медленный, тягучий, наполненный гортанными звуками. Переходы по полутонам. Паузы. Дрожащий голос. Он двигался по кругу, иногда поднимая руки, словно приветствуя пустоту. Фрагмент, лежащий под куполом в магнитной изоляции, продолжал излучать своё тихое, непреклонное безразличие.

Спустя восемь минут напева и движения, отчётливо напоминающих смесь даосского тайцзи и пьяного свадебного танца, в наушниках раздался голос Рашид:

– Активность - минус один и восемь. Ниже не падает.

– Пробовал подпеть, но голос сорвался, - отозвался попаданец, не прекращая двигаться.
– Может, он предпочитает баритон?

– Или ненавидит вашу фальшь, - буркнула она.

– Кто бы сомневался.

Он закончил импровизацию, присел на корточки и уставился на осколок Черного Маркера. На его чёрной, как обсидиан, поверхности едва заметно мерцали спиральные линии - медленно, зловеще. Визуально никаких изменений.

– Итак, резюме: если плясать вокруг камня и петь на тарабарском он слегка приунывает, - подвёл итог Максим.
– Серьёзный научный прорыв. Записывайте в учебники.

– А теперь без шуток, - вмешалась Равель.
– Мы повторили сеанс с записью твоего пения, воспроизвели акустику с точностью до децибела. Обелиск вообще не среагировал. График ровный. Он игнорирует технику.

–

То есть он различает живой голос и запись?
– переспросил Максим, отряхивая колени.
– А если я подделаюсь под какого-нибудь популярного певца, это тоже не прокатит?

– Не прокатит, - подтвердила она.
– Ни один из десяти записанных фрагментов не дал даже намёка на снижение активности.

– То есть… - парень выпрямился, поднимая палец, - Он, по сути, требует живое выступление. Как древний театральный критик. Без души - неинтересно.

– Или он распознаёт наличие сознания, - предположила Равель.
– Или эмоциональной модуляции. Или биополя, если вам ближе эзотерика.

– Господи, если он чувствует биополе, мы реально в говне, - пробормотал Максим.
– Следующим шагом мы начнём снимать ауру и гадать на кофейной гуще.

– Уже пробовали, - влез Соммерс.
– В чашке проявилась хреновина, похожая на Обелиск.

– ...Вы серьёзно?

– Не совсем, но было бы красиво.

Сарказм стал их коллективной терапией. Позднее вечером, у стены купола стоял круглый стол с остатками кофе, бутербродами и пустыми бутылками из-под энергетиков. Максим, закутавшись в термоплащ, сидел в кресле, пытаясь согреться - танцевать в одиночку под полураздетым видом в каменном ангаре оказалось не лучшей идеей.

– Проблема в том, что эффект - нестабилен, - размышляла Равель, рассматривая графики.
– Даже при живом участии он то есть, то исчезает. И он - слабый. Мизерный.

– Да, зато абсолютно невозможный, - усмехнулся Максим.
– С точки зрения нормальной физики, всё это должно было пойти в корзину с надписью "бред сумасшедшего". Но вот он, график.

– Возможно, нужны не только мантры, - задумчиво сказала она.
– Движение, намерение, групповая психодинамика...

– Я не поведу хоровод из инженеров в лабораторных халатах, Мари. Даже я не настолько отбитый.

– Поведёте. Если наймём консультанта по шаманизму, вы ещё и бубен освоите. И волынку с роялем.

– Убедили. Только потом вы всё это лично защитите перед директором. Объясните, почему миллиардный бюджет пошёл на пляски с духами.

– Если это поможет утихомирить Обелиски… можно и станцевать.

Максим вздохнул, облокотился на стол и глухо добавил:

– Всё, чего мне не хватало, это чтобы космический артефакт потребовал от меня душевности и чувства ритма. Видимо, у него аллергия на фальшь. Или он - бывший музыкант.

– Он опять не среагировал, - уныло произнесла техник Марина, проверяя графики.
– Даже не пикнул.

– Что делали?
– спросил Максим, наблюдая за происходящим через стекло из операторской.

– Два лаборанта в медпижамах кружились по часовой стрелке и одновременно произносили слог ''ааа-оооммм'' на разных частотах. Один фальшивил, другой заикался.

– Прекрасно. Следующий сеанс назовите "Инкарнация страха и фальшивого тенора", - отозвался он, допивая холодный кофе.

– Максим, - подала голос Равель.
– Вы же сами настаивали на живом исполнении. Вот. Живое. Почти разумное.