Чтение онлайн

Чайная ложка замирает.

— По крайней мере, так мне казалось. А теперь расскажи-ка мне, что в своем муже видишь ты?

Под маминым изучающим взглядом у меня горят щеки. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать нужные слова. То, что она не знает правды о нас с Адриано, делает эту задачу невыносимо сложной.

Я и сама не уверена, что до конца понимаю собственного мужа, не говоря уже о том, чтобы объяснить его матери. И хотя я знаю об Адриано куда больше других, огромная его часть по-прежнему скрыта от посторонних глаз.

Тот мужчина, за которого я вышла замуж и с которым живу, в точности такой, как она описала. Безжалостный. Холодный. Черствый.

Буквально вчера я услышала, как он по телефону приказал кому-то избавиться от одной из компаний в своем портфеле, потому что те не дотягивали до его показателей. Будучи натурой любопытной, я тут же вбила в поисковик названную им фирму. Это айтишная компания, и в прошлом месяце они попали в новости: пожертвовали оборудование на десятки тысяч долларов и организовали практические занятия для нескольких сельских государственных школ в нашем регионе.

Но ведь есть и тот, другой Адриано. Мой молчаливый гость, с которым я встречаюсь, скрытая пеленой анонимности. Человек, совершающий удивительные, трогающие до глубины души поступки, которые выходят далеко за рамки добывания дурацких специй или антикварных чайных чашек.

Две недели назад, когда я лежала, распластавшись на обнаженном теле своего мужа в нашей комнате «Аннекса», сразу после того, как он буквально вытряс из меня душу, я рассказала ему о приюте для бездомных, где работаю волонтером, и об их финансовых трудностях. Их лишили финансирования, и заведение оказалось на грани закрытия. Когда я пришла туда в следующий раз, директор восторженно сообщила мне, что с ними связался анонимный благодетель и предложил полностью оплатить содержание приюта и все их программы. А на прошлой неделе я обмолвилась, что к одному из маминых соседей, который держит небольшой магазинчик, где я так люблю покупать фрукты, начала цепляться местная банда. А сегодня утром мама позвонила и рассказала, что эти хулиганы вместе со своими семьями внезапно снялись и уехали в другой штат.

За всем этим стоит Адриано. Я знаю, что это его рук дело, хотя он не проронил ни слова.

Как в одном мужчине могут уживаться две такие разные личности? Тот, кто дома относится ко мне с ледяным безразличием, и тот, кто в темноте так благоговейно касается моего тела, даря мне самое острое наслаждение, которое я когда-либо испытывала.

Кто же из них настоящий?

И как мое сердце может так бешено биться при мысли о каждом из них?

— Я всегда думала, что полюблю хорошего, доброго человека. Того, кто заботится об окружающих, кто ставит чужие потребности выше собственных. Того, кто стремится сделать этот мир лучше, — шепчу я. — Мой муж... не такой, мам. Он творил ужасные, немыслимые вещи. И не испытывает ни малейших угрызений совести. Не думаю, что он когда-нибудь изменится. Любить такого человека — значит идти против всего, во что я верю.

— Дитя мое, любят ведь не только за хорошие поступки. Быть влюбленным зачастую означает любить человека вопреки всему плохому, что он мог совершить.

Адриано

— Механик и запчасти уже в пути, — докладывает Натан, чей голос слегка тонет в шуме помех. — Понятия не имею, что случилось, сэр. Каждая машина из приоритетного автопарка прошла полную проверку перед выездом.

— Где сейчас фура? — спрашиваю я.

— Всё ещё на заправке, милях в тридцати от Нью-Йорка.

— Доложи, как только её починят и она снова тронется в путь. И выясни, что стало причиной этого чертова сбоя. Или кто его устроил. —

Я сбрасываю звонок, не давая ему ответить, и швыряю телефон на стол.

На мгновение меня пробирает страх, что за этим стоит тот ублюдок-рифмоплет. Этот урод молчит уже несколько недель, с того самого дня, когда его эсэмэска заставила меня ворваться в квартиру тещи, а это было почти месяц назад. Однако, учитывая, что все его последние угрозы были направлены против моей жены, верх берет более логичное объяснение. Поломка одной из моих фур — а именно той, что везет груз для Девилля в Нью-Йорк, — видимо, и правда просто поломка.

Я снимаю очки и сжимаю виски. Эта чертова мигрень снова дала о себе знать и за последний час только усилилась. С тех самых пор как до моего кабинета донесся аромат свежеиспеченного печенья. Сначала он был едва уловимым. Сладким, с явственными нотками ванили.

Моя малышка Айрис снова печет.

Чтобы отгородиться от этого запаха, а заодно и от мыслей о ней, я еще час назад плотно закрыл дверь. Но это не помогло. Я не могу выбросить из головы мысль о том, что совсем скоро она выйдет из дома и отправится ночевать к матери. Как делает это каждую субботу. А завтра утром, когда я спрошу, как ей спалось у миссис Фаббри, она посмотрит мне прямо в глаза и солжет.

Господи. Она, наверное, считает меня полным идиотом. Я ведь сам всё упростил до неприличия. Ни разу не поинтересовался, почему она всегда выбирает для визитов к матери именно субботу, и зачем ей вообще оставаться там на всю ночь. Насколько известно Айрис, ее охрана уезжает, как только она благополучно скрывается в квартире матери, поэтому ей нет нужды петлять и прятаться, когда машина из «Аннекса» забирает и привозит её обратно. И ей ничто не мешает тайно встречаться с мужчиной, который не является её мужем.

И знаете, что хуже всего? В моих глазах всё это ни на йоту не делает её менее желанной или чистой. Господи, да я, черт возьми, окончательно съехал с катушек.

Даже когда дверь плотно закрыта, воздух пропитан дурманящим ароматом ванили. Мне от него не скрыться. Он в каждом моем вдохе. Даже если бы я захотел сбежать, не получилось бы. От нее не сбежишь.

Сладкий запах выманивает меня из кабинета и ведет к своему источнику — на кухню. По мере того как я приближаюсь, оттуда же до меня долетают звуки жутковатой мелодии, которая кажется совершенно неуместной на фоне этого теплого, домашнего аромата.

— О нет, — раздается встревоженный голос Айрис, едва я заворачиваю за угол. — Нет… нет… нет.

Мгновенно перейдя в состояние боевой готовности, я врываюсь на кухню и выхватываю поварской нож из деревянной подставки справа. Еще пара шагов, и я уже тянусь, чтобы оттащить жену от стола и распахнутых настежь окон, готовый заслонить ее собой и встретить надвигающуюся угрозу. Моя ладонь почти ложится на ее предплечье, когда до моего слуха доносится глухой звук выстрела.

— Черт, — выдыхает Айрис, убирая со лба выбившуюся прядь. — Я же знала, что убийца — она. Слишком уж очевидно.

Сердце всё еще колотится о ребра, словно отбойный молоток. Я заглядываю жене через плечо и вижу телефон, прислоненный к пакету с мукой на столе. На экране седовласая дама запихивает в продуктовую сумку пачки денег, вытащенные из настенного сейфа.

— Одаренная особа, — замечаю я.

Айрис взвизгивает и резко оборачивается с испуганным выражением лица.

— Господи, Адриано! Ты меня чуть до инфаркта не довел!

Словно в подтверждение моей вины, с порога просторной кладовой раздается оглушительный лай.