Холодное сердце
Шрифт:
Тишина.
— В общем, тирамису — это итальянский десерт из пропитанных кофе савоярди и сыра маскарпоне. Можно добавить пару чайных ложек шоколадного ликера вместо кофейного, и тоже будет безумно вкусно, но мне больше нравится добавлять «Бейлис Айриш Крим». Этот оттенок вкуса виски и сливочная насыщенность придают такую чувственную нотку и без того потрясающему лакомству. Вы когда-нибудь пробовали тирамису?
От гостя, как обычно, нет ответа. Я пускаюсь в подробное описание каждого этапа приготовления: от взбивания начинки до обмакивания печенья в кофе, выкладывания слоев маскарпоне и, наконец, щедрого посыпания какао-порошком. Не знаю, какую фантазию проживает мой клиент, слушая мою болтовню, особенно когда я пускаюсь
Он просто терпит.
Во время одной из наших первых встреч я даже рассказывала о проблемах в нашем доме и о том, как я орала на управляющего из-за лифта, который не работал годами, несмотря на постоянные заверения этого мелкого проныры, что он его починит. На прошлой неделе я выдала своему молчаливому гостю обновление этой истории. О том, как вернулась в понедельник домой и с изумлением обнаружила, что лифт работает. Мы с мамой отметили это тем, что вместе сходили в местный филиал публичной библиотеки. А потом я потчевала его увлекательным (ага, как же!) мастер-классом по лучшим методам чистки столового серебра исключительно натуральными средствами. А сегодня, наверное, был мой вариант Тед-тока(прим. пер. — это лекции известных и умных людей, которые проводятся в рамках фонда TED) о том, как приготовить торт без выпечки.
— Ну, вам бы понравилось. Я делаю тирамису по маминому рецепту, — продолжаю я. — Давным-давно, когда папа был еще жив, мама мечтала открыть крошечную пекарню в нашем районе. Она говорила, что я поступлю в колледж, получу степень по бизнесу или маркетингу, и когда-нибудь мы будем вести эту пекарню вместе. Но эту мечту пришлось отложить. После смерти папы, а потом, когда мама заболела, я бросила старшую школу. Оплата счетов стала куда более насущной проблемой, чем приготовление десертов.
Внезапно грудь сдавливает, и мне приходится перевести дух, прежде чем продолжить.
— Стыдно признаться, но поначалу я злилась на маму, когда мне пришлось бросить учебу. Не то чтобы она меня заставляла. Никогда. Моя мама не такая. И не потому что я так уж любила школу. Бог свидетель, я не горела желанием ходить туда каждый день, где надо мной подшучивали, а иногда и издевались, потому что моя одежда была из секонд-хенда и не такой крутой, как у других девчонок. Не-а. Я злилась, потому что чувствовала себя неудачницей, словно подвела маму, хотя ее болезнь и наши обстоятельства были неподвластны ни ей, ни мне. Понимаете? Вы когда-нибудь чувствовали себя так?
И снова в ответ я получаю лишь тишину. Я снова качаю головой. На мгновение я забыла, что это разговор в одни ворота. Не уверена, как наши «беседы» переросли во что-то настолько личное. Почему я чувствую не просто потребность, но и комфорт, делясь подробностями своей жизни с незнакомцем, у которого странный фетиш. И хотя мы заперты в приватной комнате элитного мужского клуба, и он платит за это кучу денег, это кажется интимным и, в каком-то смысле, даже приятным. Иметь возможность говорить о том, что на душе и на уме, и знать, что собеседник просто слушает.
— Вы, наверное, нет. Держу пари, вы успешны и учились в лучших заведениях. Моя сводная сестра получает какое-то извращенное удовольствие от того, чтобы при каждом удобном случае тыкать меня носом в то, насколько она умнее меня, — бормочу я. — Видите ли, у нас один отец. Ее мама развелась с моим папой задолго до моего рождения. Они оба снова создали семьи. Мой папа женился на моей маме, и потом у них родилась я. А ее мать вышла замуж за богатого и влиятельного мужчину, так что моя сводная сестра ходила во все элитные школы и даже получила докторскую степень. — Я поправляю юбку, скорее ради паузы, чем чтобы на самом деле поправить платье. Разговоры о Лукреции всегда наводят на меня тоску. Я нашла ее опубликованную диссертацию
в интернете. Ее работа была посвящена роли поведенческих финансов в принятии инвестиционных решений. Эта тема навевает на меня смертную скуку, но я все равно буквально проглотила эту работу. Не уверена, что многое в ней поняла. Она и правда очень умная.— Понимаете, — шепчу я. — Моей сестре стыдно, что мы родственницы, и... больно это осознавать. У меня нет других братьев и сестер. Я бы очень хотела, чтобы мы были близки, хотя она и старше меня на десять лет. В прошлом я не раз пыталась пойти на сближение, надеясь, что между нами что-то изменится. Но... — Я пожимаю плечами. Что тут еще скажешь? Лукреция, возможно, никогда не увидит во мне никого, кроме той, что ниже ее по статусу. — Я даже простила ее за то, что она не пришла на похороны нашего папы. Может, однажды она изменится. Я предпочитаю верить в это, даже если из-за этого кажусь немного наивной.
Молчаливый гость
Слегка наивна?
Это еще слишком мягко сказано. Преуменьшение века.
Люди не меняются. Никогда. Им может казаться, что они способны на это, и какое-то время они даже играют эту роль, но в конце концов истинная натура всегда берет свое. Верить в обратное — не просто наивно. Это безумие.
Я склоняю голову набок, изучая это совершенно удивительное создание. Слушаю, как она плавно переходит к рассказу о том, как провела свой единственный выходной, помогая соседке красить кухонные шкафы. Если память мне не изменяет, это та самая соседка, о которой она уже упоминала. Та, что кинула ее, пообещав отвезти Айрис с матерью к врачу.
–...но мы не накрыли диван, и в итоге забрызгали его краской. У нее такая тесная квартирка, просто чудо, что мы вообще ничего не разнесли. Конечно, мы пытались оттереть пятна, но не вышло — краска оказалась масляной. Я сказала Эвелин, что куплю смывку по своей скидке сотрудника в хозяйственном, и мы попробуем снова после моей смены во вторник. Так и сделали. К счастью, помогло, и обивка не пострадала...
Свет в комнате приглушен, но торшера у дивана вполне достаточно, чтобы разглядеть ее. Мягкий свет падает прямо на ее руки, сложенные на коленях. От девушки ее лет ждешь ухоженного, яркого маникюра. Но ее ногти острижены коротко, без всякого лака, а кое-где края выглядят шероховатыми.
За последние недели из ее монологов, призванных меня развлекать, я узнал об этой удивительной девушке предостаточно. Список ее ежедневных дел бесконечен. Она пашет на пяти работах и так тянет лямку еще с тех пор, когда по закону считалась ребенком. Казалось бы, при такой загрузке она могла бы позволить себе куда больше, чем просто крышу над головой и еду, но, судя по всему, львиная доля ее заработка уходит на счета за лечение матери, не оставляя почти ничего на личные хотелки. И мало того, что она вкалывает как проклятая ради другого человека, она еще и с радостью раздает себя направо и налево, помогая всем подряд. И ни разу, рассказывая о куче работ, на которых она работает, чтобы свести концы с концами, или о прочих обязательствах, она не пожаловалась на свою жизнь.
Как-то вечером она упомянула, что потратила день, помогая жене своего работодателя разбирать гардеробную. Айрис рассказывала о платьях, юбках, брюках и блузках, которые она развешивала, складывала и убирала на полки почти весь тот вечер, пока я ее слушал. Она с упоением описывала ткани, фасоны, цвета, но в ее словах не было ни капли зависти или осуждения. Она была просто искренне рада, что хозяйка дома, наконец-то, стала носить такие красивые, яркие вещи.
Мне трудно поверить, что эта девушка существует в реальности. На своем веку я повидал немало людей. Встречал прогнивших и продажных до самого нутра. Но никогда не знал никого настолько... кристально чистого. Она словно последний уцелевший экземпляр вида, обреченного на вымирание.