Хирург
Шрифт:
Когда больным плохо, да, пожалуй, всегда, когда плохо и здоровым тоже, люди жаждут чуда. К чудесам тянутся всегда не от хорошей жизни. К больному человеку хотят привезти кудесника, найти лекарство, созданное в какой нибудь деревне или в горах, во всяком случае не в лаборатории. Ни одна болезнь не дала столько чудесных лекарств, как рак. Когда людям плохо или страшно, они, как еще слепые котята начинают стукаться, тыкаться мордочкой во все, что тепло, так и они прилепляются душой ко всяким телепатиям, летающим тарелочкам, в Библии начинают искать признаки прилета из других миров, а в Христе – представителя иной, более нравственной цивилизации. Когда людям плохо, появляются
А когда плохо больному, лежащему в отделении, появляется либо чудо профессор, консультант, либо лекарство какое то, всех и все лечащее.
И сегодня пришел профессор, так сказать, протеже Нины и начальник ее, молодой, так лет около сорока – сорока пяти, высокий, худощавый. Он шел рядом с Мишкиным по коридору и быстро говорил про что-то, судя по их лицам интересное для обоих. А раньше обычно консультанты выходили из палаты, перевязочной, кабинета заведующего, шли медленно, и обычно консультант покровительственно поддерживал заведующего под руку. Это было очень демократично.
Они прошли вдвоем в кабинет к Мишкину.
– Что ж, ребята, по моему, вы все сделали как надо. Ну что ж, вы, Евгений Львович, не волшебник и не Господь Бог. Больше, чем мы можем, вы не можете. Сделали вы все правильно, а что сейчас плохо – так это болезнь, и никто, ни я, ни любой другой, не улучшит положения. По моему, так, Евгений Львович. И родственникам я скажу то же самое. Лечите, как и лечили, а там, так сказать, как Господу Богу будет угодно. Да. Я, Евгений Львович, слышал ваше выступление на обществе. Большой материал уже у вас накопился? Документирован?
– Да. Уже много. Вот посмотрите. – Мишкин взял со стола какую-то очень большую папку и стал вытягивать оттуда один за другим рентгеновские снимки. – Вот, пожалуйста. Этого больного я оперировал пять лет назад. На днях приходил. Поправился на двадцать пять килограммов. Пока, тьфу тьфу, не сглазить, признаков рецидива или метастазов нет. Все функции, которые ми восстанавливали, – восстановились… Или вот эта больная. Совсем молодая. С ними же хуже, с молодыми. Но тоже больше четырех лет прошло. Никаких признаков плохих. Смотрите, на снимке как. Вот до операции… а вот после. Видите?.. Или вот посмотрите… А вот еще… А этот случай… А этот больной нам дорого достался… Вот эти снимки мы демонстрировали на обществе…
– Евгений Львович! Такой громадный и значительный материал просто так валяется на столе. Кабинет открытый. Как можно! Здесь же по крайней мере одна докторская и несколько кандидатских диссертаций. Надо архив привести в порядок, Евгений Львович.
– Конечно, Сергей Борисович, надо, конечно. Но не хватает у меня ни терпения, ни организаторского интеллекта для этого.
– Не хватает интеллекта! Да для этих операций надо…
– Тут, Сергей Борисович, надо систематизировать, подобрать литературу.
– Да это пустяки. Надо было это все сделать уже давно. А где еще делают такие операции?
– Не слыхал. Но, наверное, где нибудь делают. Это ж на поверхности. По моему, должны. Или скоро будут.
– Вот видите. А вы этот материал держите так свободно. Кабинет-то у вас вообще не закрывается?
– Нет. А я б его, этот материал, с удовольствием дал кому нибудь. Пусть обработает и публикует. Сергей Борисович, посмотрите эти снимки.
Они вам ближе. Вот эту больную оперировали пять раз в клиниках, и не только нашего города. Желчные пути до операции. А это после.– А клинически все прошло?
– Прекрасно. Поправилась. Болей нет. Желтух нет. Или вот– камень заклинен, проток расширен. Мы оперировали также.
– На симпозиуме по этой патологии корифеи наши высказывались об этой операции с крайней осторожностью. У каждого не более десятка наблюдений за больными после таких операций. Не совсем таких, менее радикальных, но близких. Они говорили, что много осложнений.
– Вот именно, что менее радикальных. А надо в таких случаях более радикально оперировать. Таких операций у меня более сотни, около полутораста, наверное.
– Сколько?! Да вы преступник, Евгений Львович. Ведь только из того, что вы мне показали, по крайней мере три докторских и с десяток кандидатских диссертаций. И все это так открыто лежит. Ну не систематизировали, не разобрали… Наша общая приятельница много мне рассказывала о вас, но такой щедрой, в кавычках щедрой, безалаберности я встретить не ожидал.
– Да пусть, Сергей Борисович. Я ж все равно с этим материалом ничего делать не буду.
– Да как так можно! Евгений Львович! Это же уникальный материал. Вам, Евгений Львович, надо дать группу аспирантов, молодых ребят, и пусть обрабатывают. Я был в Лондоне, там есть очень крупный хирург, на его некоторые операции ездят смотреть хирурги всего мира. Он считается крупнейшим специалистом хирургом в своей области – так ни одной строчки сам не писал. И не подписал. Нет его трудов, за его подписью. Около пасутся его мальчики и пишут, правда ссылаясь на его операции, с адресом, так сказать. Вот и вам надо такую группу.
– «Купишь, – ответил папаша, вздыхая…» Что вы сравниваете, Сергей Борисович. Он ученый, а я просто практический хирург. Вот я на обществе-то сказал, а в печати не было. Ну сделал несколько хороших операций. А потом, даже если и так, кто мне даст аспирантов? Я ни степени не имею, не аттестован даже как категорийный хирург. Кто ж разрешит аспирантов. К тому же и аспирантам нужен влиятельный руководитель, чтобы диссертации защищались, а не только писались.
– Ну, это-то найти можно. В конце концов, мои аспиранты. Можно сделать вас как бы филиалом моей клиники. А что значит вы не аттестованы? У вас что, нет категории?
– Вот именно. Все никак не соберусь. Интеллект, говорите. А я все отчет никак не соберусь написать – для аттестации. Это ж страниц сорок – пятьдесят надо. Да я и не умею совершенно писать. Я только оперирую. Да я двух слов на бумаге не свяжу.
– Перестаньте юродствовать, Евгений Львович. Я же слышал ваши выступления на обществе. Вы просто юродствуете. Прекрасно пишете и широко. Уверен абсолютно. В конце концов, это же деньги. Ну ладно, кандидатская вам даст всего лишь десятку, но высшая категория – это уже тридцать рублей. Ведь у вас семья, а семья – это подписание определенных векселей. У вас обязанности перед женой, детьми. Как можно! Все таки тридцать рублей.
– Кто вам сказал, что мне дадут высшую категорию?
– А как же! Вас знают. Да я снимки вижу.
– Вы, Сергей Борисович, не знаете положения об аттестации. Высшую не дадут, если раньше не было первой. А между аттестациями должно быть не меньше трех лет. Значит, во первых, это не раньше чем через три года я могу получить ее, высшую. Да при этом надо опять писать отчет. Уже два самоотчета получается. Это не для меня забава.
– Глупость все это. Дадут вам высшую сразу. Я ж вижу, что дадут.