Грек Зорба
Шрифт:
– Убирайся!
– крикнул старый Маврандони.
– Убирайся отсюда!
Мимито, охваченный ужасом, съёжился в углу около двери.
– Садись, Мимито, и выпей раки, чтоб согреться!
– сказал дядюшка Анагности, сжалившись над ним.
– Что станет с нашей деревней без собственного идиота?
В эту минуту на пороге появился молодой парень, болезненный на вид, с выцветшими синими глазами, он едва переводил дух, со слипшихся на лбу волос капала вода.
– Привет, Павли!
– крикнул Манолакас.
– Привет, братишка, входи!
Маврандони повернулся, посмотрел на сына и нахмурил брови.
–
Зорба сидел, будто на угольях. Вдова распалила его мысли, и он не мог больше находиться в четырёх стенах.
– Пойдём отсюда, хозяин, ну же, пошли, - шептал он мне беспрерывно, - сдохнуть здесь можно! Ему казалось, что тучи разошлись, и солнце вновь появилось на небе. Он повернулся к хозяину кофейни и спросил, делая вид, что это ему безразлично:
– Кто такая, эта вдова?
– Настоящая кобылица, - ответил Кондоманолио. Он прижал палец к губам и показал глазами на Маврандони, который снова уставился в пол.
– Кобылица, - повторил он, - и не будем больше о ней говорить, чтобы не накликать беды. Маврандони поднялся и обмотал гибкий мундштук вокруг наргиле.
– Извините меня, - сказал он, - я пойду домой. Пойдём со мной и ты, Павли!
Он увёл своего сына, и оба тотчас исчезли в струях дождя. Манолакас поднялся и пошёл за ними. Кондоманолио уселся в кресло Маврандони.
– Бедный Маврандони, он, наверное, помрёт с досады, - сказал он вполголоса, чтобы его не услышали за соседними столами.
– Большое несчастье пришло к нему в дом. Вчера я собственными ушами слышал, как Павли ему сказал: «Если она не пойдёт за меня, я покончу с собой!» А эта шлюха не хочет его. Она его называет сопляком.
– Пойдём же, наконец, отсюда, - повторил Зорба снова; слушая разговоры о вдове, он всё больше распалялся.
Снаружи запели петухи, дождь понемногу стихал.
– Пойдём, - сказал я, поднимаясь. Мимито вскочил в своём углу и потихоньку вышел вслед за нами. На дороге блестели камни, двери, намокшие от дождя, стали совсем чёрными, вышли старушки с корзинками собирать улиток.
Мимито подошёл ко мне и тронул за руку.
– Дай мне сигарету, господин, - сказал он, - тебе тогда повезёт в любви. Я дал ему сигарету. Он взял её тёмной от загара рукой.
– Дай мне и прикурить!
Я дал ему огня; он глубоко затянулся, затем, выпустив дым через ноздри, полузакрыл глаза.
– Я сейчас счастлив, как паша!
– прошептал он.
– Куда ты идешь?
– В сад к вдове. Она сказала, что накормит меня, если я всем объявлю о пропаже её овцы.
Мы шли быстро. Облака стали понемногу расходиться, показалось солнце. Вся деревня улыбалась, вымытая и свежая.
– Тебе нравится вдова, Мимито?
– спросил Зорба, пуская слюнки.
Мимито закудахтал:
– Почему бы ей мне не нравиться? Разве я вышел не из той же сточной трубы, что и все люди?
– Из сточной трубы?
– сказал я удивленно.
– Что ты этим хочешь сказать, Мимито?
– Вот тебе раз, из живота женщины. Я был в ужасе. «Только Шекспир, - думал я, - смог бы найти для этих самых созидательных мгновений такое вульгарное выражение, чтобы нарисовать столь мрачную и отвратительную
картину деторождения».Я смотрел на Мимито. У него были огромные пустые слегка косые глаза.
– Как ты проводишь свои дни, Мимито?
– А как бы ты хотел, чтобы я их проводил? В общем, как паша! Утром я просыпаюсь, съедаю кусочек хлеба, а потом берусь за работу, я батрачу, где попало и на кого попало. Бегаю, когда меня кто попросит, вожу навоз, собираю его на дорогах, ловлю удочкой рыбу. Я живу у тётки, мамаши Ленио, плакальщицы. Наверное, вы её знаете, её все знают. Её даже фотографировали. Вечером я возвращаюсь домой, съедаю миску супа и выпиваю немного вина. Если нету вина, тогда пью воду, божью росу, всласть, пока мой живот не станет, как барабан. Ну а потом, доброй ночи!
– А ты не хочешь жениться, Мимито?
– Я? Я не сумасшедший! Что это ты такое говоришь, старина? Нужно мне вешать на шею все эти неприятности? Жене нужны туфли! Где мне их достать? Я вот хожу босиком.
– У тебя нет сапог?
– Почему нет? Тетушка Ленио сняла их с одного, он умер в прошлом году. Но я надеваю сапоги только на пасху, чтобы сходить в церковь и позабавиться, глядя на попов. Потом я их снимаю, вешаю на шею и возвращаюсь домой.
– Скажи, Мимито, что тебе нравится больше всего на свете?
– Перво-наперво, хлеб. Как же я его люблю! Горячий! Хрустящий, особенно, если это пшеничный! Потом вино. После люблю спать.
– А женщины?
– Фу! Поешь, выпей и иди спать, я тебе сказал! Всё остальное - одни неприятности!
– Ну, а вдова?
– Оставь её дьяволу, это самое лучшее, что можно сделать. Она с сатаной водится! Он сплюнул три раза и перекрестился.
– Ты умеешь читать?
– Совсем не умею! Когда я был маленьким, меня насильно водили в школу, но к счастью, я сразу же схватил тиф и стал идиотом. Только так я и спасся. Зорбе давно надоели мои вопросы; он думал только о вдове.
– Хозяин, - обратился он ко мне, взяв меня за руку.
– А ты иди вперёд, - приказал он Мимито, - нам надо поговорить.
Зорба опустил глаза, видно было, что он очень взволнован.
– Хозяин, - повторил он, - я тебя подожду здесь. Не опозорь наш мужской род! Не всё ли равно дьявол или Господь Бог посылает тебе это изысканное блюдо; у тебя есть зубы, так не отказывайся же! Протяни руку и возьми его! Зачем Создатель дал нам руки? Чтобы брать! Ну, так бери же! Женщины, их у меня в жизни была целая куча. Но эта вдова… от неё колокольни могут обрушиться, вот проклятая!
– Не хочу иметь неприятности, - ответил я раздражённо. Я был возбужден, в глубине души я тоже желал это всемогущее тело, промелькнувшее передо мной наподобие дикого зверя во время течки.
– Тебе неохота иметь неприятности?
– спросил Зорба
с удивлением.
– Чего же ты тогда хочешь?
Я не ответил.
– Сама жизнь - неприятность, - продолжал Зорба, - смерть - нет. Знаешь ли ты, что значит жить? Расстегнуть пояс и искать ссоры. Я ничего не отвечал. Зорба прав, я это знал, но мне не хватало смелости. Моя жизнь шла по ложному пути, связи с людьми выражались лишь в форме внутреннего монолога. Я пал так низко, что если бы мне пришлось выбирать - влюбиться в женщину или прочесть хорошую книгу о любви - я бы выбрал книгу.