Чтение онлайн

Что же касается титулов, золотых погон и прочих аксельбантов, так это было еще при царе Горохе! И к делу не относится!

Хотя, с другой стороны, очень даже интересно получается!..

Выходит, взяв Снежку в жены, он женился на настоящей княжне! Простой паренек с рабочей окраины, без роду, без племени, взял, да и женился на самой, что ни на есть взаправдашней принцессе! Владимир невольно улыбнулся, вспомнив, как совсем недавно в шутку назвал ее высочеством… Вот и накаркал!

Поаккуратнее надо бы со словами, товарищ майор, подумал он, бросил папиросу и раздавил ее каблуком. А затем повернулся к Снежке и только теперь

заметил, что она сидит, повесив голову, и тихонько плачет. И даже слез не вытирает…

– Ну, что же ты у меня ревёшь-то все время, а?
– присел рядом с ней Владимир.

А потом достал из кармана носовой платок и принялся промакивать заплаканные Снежкины глаза.

– А ты меня не бросишь?
– прошептала она чуть слышно.
– Такую… Принцессу…

– О чем ты говоришь… - прошептал он с укором.
– Я жить без тебя не могу!

– Прости меня, - со всхлипом уткнулась ему в плечо Снежка.

– За что, моя хорошая?
– обняв, стал гладить ее по голове Владимир.

– За все… - вздохнула она, понемногу отогреваясь в его объятиях.

И вдруг услышала, как шелестят кроны деревьев и щебечут птицы, как стучит по гулкому стволу дятел. Где-то в отдалении закуковала кукушка, и Снежка, подняв голову, принялась считать, сколько им с Володей вместе жить… Солнечный луч скользнул сквозь ветви старого дуба, пробежался по ее лицу и засветился в глубоких серых глазах… Она досчитала до ста и засмеялась от радости.

Владимир поцеловал ее смеющиеся губы, и у него привычно закружилась голова…

– А что делать с этим?
– спросила Снежка, когда, нацеловавшись, опустила взгляд и увидела злополучный саквояж в траве у своих ног.

– Твой отец прав! Дома это хранить нельзя!
– сказал Владимир.
– Но и здесь оставлять тоже опасно! А вдруг какой-нибудь любопытный пацан залезет в дупло и найдет!.. А в саквояже маузер с патронами!.. И кресты, и фотографии, и письма!
– он покачал головой.
– Нет, лучше перепрятать! Закопать где-нибудь в неприметном месте.

Так они и сделали.

На обратном пути Владимир съехал на обочину напротив маленькой березовой рощицы, зеленеющей посреди пшеничного поля метрах в ста от дороги, сунул саквояж в один из чемоданов и, прихватив саперную лопатку из багажника, направился туда вместе со Снежкой. Пока она караулила, окидывая зорким взглядом бескрайние поля, Владимир, аккуратно разрезав, приподнял и отложил в сторону дерн, а потом выкопал глубокую узкую яму, ссыпая вынутую землю на газету, предусмотрительно расстеленную рядом. Уложив в яму чемодан с саквояжем внутри, он засыпал его землей, накрыл дерном и щедро полил водой из фляжки. Оставшуюся землю, завернутую в газетные листы, он прихватил с собой и разбросал в канаве у обочины.

Теперь все было шито-крыто.

Снежка ничего не взяла из саквояжа. Ни писем, ни фотографий. Однажды она, возможно, вернется за ними. Но это будет очень и очень не скоро…

Пока Владимир прикидывал, где остановиться, чтобы закопать опасную посылку, Снежка успела прочесть родительские письма…

Некоторые из них были написаны по-французски. И, судя по датам, еще до революции… Снежка, учившая этот язык и в школе, и в институте, тем не менее, так им и не овладела… Но все-таки сумела понять, что аккуратные, явно выведенные женской рукой, строчки повествовали о любви и ожидании, о печали, разлуке и одиночестве… L»amour et l»attente, la tristesse, la separation et la solitude…

Несколько

писем было написано твердым мужским почерком, в котором она без труда узнала отцовскую руку. Эти письма, тоже наполненные любовью и ожиданием, были пропитаны порохом и войной. А такие слова, как la bombe и la canonnade, la guerre, le militaire и la cavalerie, l»avion, le battalion и la fortification, и, конечно, la mort, можно было понять и без словаря…

На русском языке было всего три письма. И все три от папы. Коротенькие, написанные карандашом на кусках оберточной бумаги… Люблю-целую, жив-здоров, а как у вас дела… А что он мог еще написать, зная, что эти письма по долгу службы и, само собой, из любопытства, обязательно прочтет какой-нибудь тщедушный чернявый комиссар в пенсне, бородка клинышком?

Снежка грустно улыбнулась, представив, как папа, сидя под крылом «Ньюпора» торопливо писал эти письма, подсунув под листок кобуру своего маузера…

Мама, наверное, тоже ему писала. Но ее письма в пекле гражданской войны, передислокаций, отступлений и наступлений, конечно же, не сохранились…

Урча мотором и подпрыгивая на рытвинах, «эмка» все дальше уносила Владимира и Снежку от маленькой березовой рощи, в которой они схоронили прошлое Снежкиного отца, а она все оглядывалась назад, впечатывая ее в память. Чтобы вернуться однажды, когда наступят лучшие времена…

Владимир отвез ее домой, а сам отправился в штаб. И, надо сказать, появился там очень вовремя! Потому что дежурный уже оборвал телефон, разыскивая командира.

Снежка оказалась права, когда сказала, что приказ о переводе может придти прямо сегодня. Сразу после обеда позвонили из штаба округа и передали срочную телефонограмму.

Майору Иволгину предписывалось сдать бригаду заместителю и немедленно убыть во Владивосток к новому месту службы. Он был назначен командиром шестьдесят девятой истребительной авиационной бригады Краснознаменного Дальневосточного Краснознаменного фронта…

Владимир достал из сейфа заготовленный загодя приемо-сдаточный акт, поставил подпись и дату, и передал Черевиченко.

Тот, не глядя, подмахнул его и протянул руку:

– Ну, что ж, бывай Владимир Иванович!

– Бывай, Николай Петрович!
– крепко пожал ее Владимир.

Он снялся с партийного учета, забежал в строевую часть за проездными документами и аттестатом, а потом к финансисту - за деньгами. Разделавшись со всеми формальностями и тепло попрощавшись с работниками штаба, которых собрал в актовом зале комиссар, Владимир заехал на склад ГСМ. Залив полный бак, он сунул еще пару двадцатилитровых канистр с бензином в багажник. До Москвы должно было хватить. А, если что, имелись и талоны…

Ну, вот и все, подумал Владимир, выехав за КПП.

Он гнал машину по шоссе и во все горло распевал «Авиамарш»:

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор!..

Завтра утром он, наконец, увезет Снежку отсюда! За девять с лишним тысяч верст! И понадобятся оч-чень длинные руки, чтобы дотянуться до нее на другом конце Союза!

Владимир даже представить себе не мог тогда, насколько он ошибается…