Чтение онлайн

— Звали, Фрол Никитич? – холоп говорит очень неразборчиво, глотая слова.

– Звал-звал, – голос Швецовского управляющего дрожит, даже постукивает карандашом о блокнот. — Ты шампанское со склада доставал?

— Ну, я, – обреченно вздыхает Сеня.

– И? – усы Никитыча подрагивают, как крышка кипящего чайника, разве пар не идет. – И сколько, сучий ты сын, было там бутылок?

Холоп пытается изобразить смирение и даже опускает долу глаза. Вот только меж густых волос бороды поигрывает лисья улыбка.

— Ну, ка же, Фрол Никитич, — он стреляет глазами,

следя за настроением управляющего.
– - Я человек простой, не грамотный, считать не умею. Разве до десяти.

И мужик с гордостью демонстрирует десять пальцев. Крупных, грязных и мозолистых. В качестве доказательства крепостной даже перечислять начинает, путаясь безбожно в цифрах. От такого позерства эконом становится похож на вулкан.

– Я тебе шельме, – полыхает Фрол праведным гневом, – за барское вино не то, что плетей, – пыхтит и рубает рукой воздух, – вольную велю выписать!

И вот тут мужик пугается не понарошку. В глазах появляется искренний страх, сам съеживается растаявшей на солнце зимней бабой.

– Не надо вольную, – лепечет Сенька, мня шапку. – У меня ж Марфовна, с пятерыми детишками. Помиру пойдем. Не погубите, век служить буду.

От порки и чего хуже нерадивого крепостного спасает автомобильный гудок, до зубной боли противный, схожий с утиным кряканьем. К имению приближается машина, по виду военная с откинутым тентом. Хотя, какое там приближается. Больше похоже на ковыляние не ко времени разбуженного, да еще и не трезвого мишки. Ходячий самовар. Управляющий достает платок и демонстративно, морща нос, машет вокруг. Так и хочется крикнуть – купи лошадь!

– Ну что стоишь глазищами то хлопаешь, олух! – распекает Сеньку Никитич. – Ворота отворяй, дурья башка.

И для пущего эффекта наддает под зад.

Приезжих двое. Один, молодой улыбчивый парень так и остается за рулем, барабаня о баранку какой-то марш. Ко второму домашние присматриваются внимательнее. Статный, с тщательно ухоженными усами, голубоглазый и русоволосый, как и все симерийцы. И хотя незваный гость облачен в защищающий от дорожной пыли и мазута кожаный плащ, вкупе с очками и кожаным же шлемом, можно явственно представить погоны царского офицера. Особую породу и взгляд ни с чем не спутать.

– Что же ты, Фрол Никитич, – раздается баритон военного, снимающего перчатки и заправляющего за пояс, – не признаешь совсем, не здороваешься?

Несколько секунд управляющий непонимающе смотрит на офицера. И вот уже всплескивает руками, коря себя за оплошность.

– Батюшкин свет! – эконом радостно бросается барскому сыну на шею, свойски расцеловав в обе щеки. – Алексей Петрович, радость то какая. Сколько лет, сколько зим. А изменились как, не узнать, право слово, будто другой человек.

Управляющий с искренней любовью рассматривает барона, даже глаза увлажняются. Правда, не узнать Алексея. Уехал подростком из отчего дома, с мечтой поступить в магическую школу. Затем внезапный уход в войска и последовавшая за тем курхская война с башибузуками. Проходят долгие годы, домой возвращается мужчина.

– А мы и не ожидали

совсем, – качает головой от досады Никитич. – Ну да не беда, сейчас Авдотью подниму, пусть накроет на стол.

Швецов сводит брови и зачем-то надолго смотрит на выступающий сильно вперед балкон второго этажа.

– Не ожидали, говоришь? – негромко, как бы самому себе, говорит он, не отводя взгляд от окна.

А ведь весть офицер посылает загодя.

Звенит колокольчик и барон, наконец, пересекает порог отчего дома. Успевший смыть грязь с лица, при параде, сверкая эполетами подполковника, останавливается около дверей. Отец и мать в просторном и светлом зале. Постаревшие. Годы увеличивают отцовские седины и еще больше живот. Мать наоборот будто уменьшается в росте и усыхает, только и видна тонкая гусиная шея.

Оба застывают, молча смотря на сына. Алексей, храня безмолвие в подражании родителям, вешает фуражку на крючок. В гробовой тишине щелкает замочек ремня, офицер передает расторопному Фролу Никитичу ножны с шашкой и кобуру с револьвером.

– Алешенька! – взрывает тишину визгливый девичий голос.

Нечто, взмахнув гривой светлых волос, мельтеша легким белым платьем, пересекает бегом зал и бросается обнимать Швецова. На душе разом теплеет и только теперь офицер чувствует себя дома. Нежно целует прыгающую на месте от счастья сестру и чуть отстраняет, рассматривая.

– Как ты выросла! – восклицает удивленно. – Боже, поди от кавалеров проходу нет.

Елену Швецов запомнил мелкой пигалицей, играющейся с куклами. Теперь перед ним девушка, настоящая невеста и украшение любого великосветского общества. Очень стройная, впитавшая от рода лучшие черты. Сверкает улыбка невероятно ровных и красивых зубок, а в больших глазах так и вовсе утонуть можно.

– Да что я, – быстро отмахивается сестра, кружа вокруг брата, рассматривая, как новогоднюю елку, – вот ты точно изменился. С усами такой смешной. Ой… медалька.

Она касается пальчиками сверкающего на груди креста.

Следом за дочерью, будто проснувшись от сна, приходят в движение и родители. Швецов по очереди обнимает и целует отца и мать. Хотя по лицам, Алексей так и не понимает, рады ли ему тут? Кроме Елены конечно. Не дав барону и словом перемолвиться со стариками, та отводит за руку в сторону.

– Я тут тебе такое расскажу, – она заговорщицки понижает голос. – Я же театром увлекаюсь.

– Да неужели? – пытается действительно удивиться улыбающийся Алексей.

– Да-да, – с важным видом кивает девушка. – И знаешь что? Меня сама Годунова хвалила. Говорит у меня большие успехи. Я в новом спектакле знаешь, кого играть буду?

Кого же будет играть сестра в знаменитом театре Годуновой, Швецов узнать не успевает. Их прерывает подошедший отец.

– Леночка, не донимай брата, – глухо говорит, мягко отводя офицера от сестры. – Помоги лучше на стол накрыть, Алеша наверняка устал и голоден.

– Хорошо, – поскучнев, нехотя соглашается Елена и удаляется, подобрав подол платья. – Но потом обязательно все-все расскажу.