Чтение онлайн

Командующий гарнизоном полковник Курахов вихрем появляется в боевых отсеках крепости. Уже при параде, сверкающий иконостасом орденов и золотым шитьем аксельбанта и эполет. Низкорослый и крепкий, штаб-офицер кажется почти квадратным.

Мимо бегом проносятся санитары. На носилках задыхаются от боли, не в силах даже кричать, шокированные раненные. Пол скользкий от капающей крови.

– Держись, касатик, – командир останавливается возле одного, с наспех перебинтованным лицом. – В бункер их несите!

Ника содрогается под непрерывным огнем вражеских пушек. Пересекающий коридор полковник невозмутимо

смахивает с плеча осыпающееся при сильных толчках крошево.

– Первое орудие товсь! – командует унтер-офицер, подгоняя суетящихся у пушки канониров. – Пли!

Щиплет глаза, всюду стоит истошный кашель – дышать от угарного газа и порохового дыма невозможно. Многих мутит.

– Докладывайте, – коротко, но резко бросает Курахов, судорожно, дрожащими пальцами застегивая пуговицы у горла.

– Множественные попадания в правый корпус, ваше высокопревосходительство, – штабс-капитан пытается говорить выстрелом, по уставу, но нервы подводят и он дрожит, глотая слова. – Главное орудие… больше нет.

Курахов ругается, грязно и по-мужицки, несмотря на чин и благородное происхождение. Корабельная пушка, с таким большим трудом доставленная и установленная на Нике. Это стомиллиметровое чудище должно было стать главным аргументом в обороне. И что теперь делать? А ведь проходит менее получаса с момента боя.

– Что с группой Сусоева и Данилова?

– Нет вестей, ваше благородие, – Керенский поспевает за полковником. – Минут как пятнадцать стрельба стихла.

Мертвы. Наверняка мертвы. И нет времени оплакивать, смерть всюду, дышит в лицо. Это не башибузуков по горам гонять. Готия. Вот канальи! Ударить так подло и в столь сложное время. Шамиля не то, что в полку, во всей дивизии заменить некем, а подпоручик вообще мальчишка, жизни не видевший. Как же можно так!

Курахов достигает наблюдательного поста. Перископ открывает картину боя – огневые точки готов по всему горизонту видны всполохами залпов. И метко бьют колбасники. Симерийские пушечки чадят как паровоз и откатываются после каждого выстрела, заставляя заново наводиться. А эти бью в копеечку.

Постепенно расцветает, но все еще хорошо видны росчерки трассеров, лентой тянущихся к врагу и обратно. Полковник улыбается – республиканцы натыкаются на основательно окопанные секреты. С поручиком Демидовым неполный взвод, а главное целых две картечницы. Истинное сокровище. Новое для армии оружие только начинает приживаться в войсках и исчисляется поштучно.

А вот от позиций симерийцев отделяется полыхающий огнем шар, стремительно несущийся на врага. Работают царские маги – загляденье. Жаль, говорят, раньше волшебники чуть не щелчком пальцев повергали в прах армии и ровняли с землей замки. На долю нынешнего поколения выпадает быть свидетелями заката могущества чародеев.

– Хорунжего Бердяева ко мне, – командует полковник. – Пусть Демидова со своими казачками поддержит.

Стрельба на переднем крае обрывается, резким ударом хлыста. Р-раз и тишина. Даже канонада лишь подчеркивает затишье на секретах.

– Может, схожу, а, господин полковник? –подошедший сзади казак Бердяев, сильно шепелявит, из-за нехватки зубов. – Возьму хоть пластунов, посмотрю, что да как.

Крепостной командир замирает, слушая частое биение сердца. Как!? Отменные стрелки, две картечницы

в дзотах, да еще колдуны. Полчаса боя и весь передний край сносят, будто мусор метлой. Вот она, истинная мощь Готии.

– Отставить, – принимает трудное решение Курахов. – Всему личному составу занять оборону внутри крепости. Огонь, – он опускает взгляд, – перенести на позицию Демидова.

Но тут рассветное небо открывает величественное и страшное зрелище. Из облаков показываются гротескные корпусы трех заходящих на бомбометания дирижаблей.

Полковник снимает фуражку и не спеша крестится.

– Ну, вот и все, касатики, прощавайте.

Ольхово, в десяти километрах от крепости Ника.

Тоже время

Разбуженный разрывами, подполковник Швецов выбегает на балкон в одном нательном белье. С высоты графского имения открывается вся смертельная красота панорамы войны. Горизонт на западе полыхает огнем.

– Г-о-с-п-о-д-и! – воет от отчаяния офицер, хватаясь за голову.

За что такое наказание? За какие прегрешения? Он не должен тут находиться, в считанных десятках километров от фронта. Не должен вообще управлять войсками. Всего этого просто не должно происходить!

Симерийское царство.  21 мая 1853 г. (тридцать дней до часа Х)

Имение баронов Швецовых. Ок. 7 — 00

Семья Швецовых обитает вдали от города. Тут, среди настолько по-родному раскинувших ветви берез, течет тихая и мирная жизнь. Так и хочется представить обитателей роскошного особняка уединенными философами, сочиняющими стихи и ведущими умные беседы под тенью садов. Даже гул паровоза, прибывшего на станцию, не в силах разрушить идиллию, вкрадываясь отдаленным эхом.

Само имение отражает короткий период Симерийского царства, рьяно отдавшегося духу запада. И когда аристократические семьи вовсю стараются подчеркнуть культурную неповторимость, порой прямо ударяясь в старину, Швецовы обитель не трогают. Высокое белокаменное здание, щедро усеянное полукруглыми окнами с богатейшей резьбой и массивными колонами, делают поместье схожим с античным храмом. Перед домом раскинут парк, изобилующий декоративными деревьями и идеально подстриженными клумбами. Гуляя по мощеным дорожкам, встречаются множество кованных фигур тончайшей работы, увековечивающих народный эпос или видных деятелей страны давно канувших в лету.

– Сенька, а ну ка путь сюды, – раздается голос у железной калитки.

С десяток холопов торопливо загружают, позвякивая ящиками, запряженную двойкой лошадей повозку. За процессом наблюдает мужчина лет пятидесяти, сноровисто делающий пометки в блокноте. В отличии от мужицких портов и опоясанных рубах, одет в модный клетчатый костюм и соломенную шляпу.

– Поди-поди, – манит кого-то из холопов пальцем и поправляет щегольски закрученные кверху миниатюрные усики.

На зов вперевалочку появляется бородатый мужик в помятой и застиранной одежде. Идя, тот с надеждой поворачивается к товарищам, делающим вид очень-очень занятых погрузкой людей.