Город без кошек
Шрифт:
Законы в отношении других людей были просты. Тяжелым преступлением считалось только необоснованное убийство или причинение тяжкого вреда здоровью человека. Хочешь смошенничать? Пожалуйста. Подраться? Да запросто. Ограбить кого-то? Легко. Если поймают, то намнут бока и выпишут небольшой штраф. Но зато относительно других рас человек был бесправен. Нельзя было носить с собой любое оружие, в том числе перочинный ножик или кастет. Нельзя было перечить представителям власти, даже если кому из оборотней не понравилось твое лицо, и тебя по нему бьют. Нельзя смотреть в глаза вампира, потому что подобное будет расценено как дерзость. Нельзя называть детей благородными, вампирскими именами. Нельзя, нельзя, нельзя… От количества запретов сводило скулы, но все их, с самого раннего детства, наизусть
Любое отступление от закона считалось преступлением. За преступления в отношении других рас человек ссылался на принудительное заселение в безлюдное герцогство Свартског. За тяжелые преступления, как например убийство другого человека или оскорбление власти, преступника приговаривали к смерти. Чтобы мясо не пропадало втуне, обычно казни происходили по полнолуниям, и проходили как охота на дичь. Человека на закате выпускали из тюрьмы, давали час, чтобы спрятаться, и начиналась погоня. Поэтому каждый, кто оказывался в такие ночи на улице, не доживал до утра. Конечно, были случаи, когда преступник пытался укрыться у знакомых, но оборотни выслеживали его по запаху и тогда подлежали смерти все, кто в тот момент находился рядом.
Люди были бесправны и невежественны. Люди считались кормом. Каждый горожанин, равно как и житель деревни, должен был ежемесячно сдавать литр крови за один заход. Донорами становились как парни, так и девушки в возрасте семнадцати лет, и слагали с себя эту обязанность лишь в сорок, когда организм начинал постепенно увядать, и кровь теряла свои вкусовые качества. Среди вампиров попадались и любители детской крови, но официально такое вкусовое пристрастие находилось под запретом властей, и разжиться подобным деликатесом могли либо знатные аристократы, либо очень богатые дворяне.
– Виг, сегодня поучишь меня тому финту, который показывал позавчера? Я так и не запомнил, – голос Эла вырвал из вереницы мыслей.
– Надеюсь, тебе он никогда не пригодится, – я вставлял нижник13 для загиба кольца на полосе. – Нам под страхом смерти нельзя иметь оружие, и тем более уметь им пользоваться. Сам знаешь.
– Где ты так наловчился рубиться на палашах? – голубые глаза светились лукавым любопытством, наверное, присущим всем мальчишкам в пятнадцать лет.
– Хороший человек научил, – хмуро ответил я. За пару лет присутствия Эла в кузне, так и не привык к вечным расспросам и неуемному интересу помощника.
– Ты никогда не рассказываешь о своих родителях. Их уже нет? – парень не замечал моего нежелания общаться.
– Нет, – я крутанул в ладони ручник14, поменяв сторону. – Насыпь угля в ведро лучше, чем языком мели!
Как же меня раздражало, когда лезли в душу без спроса!
– Одно другому не мешает. Расскажешь, как это произошло? – не унимался Эл.– Или как обычно будешь молчать?
– Как обычно. Пора бы уже уняться с вопросами. Делом займись, – я уже рычал.
– Делом займись, – передразнил Эл, ловко увернулся от затрещины, и пошел к коробу с углем.
Я знал, что любопытство в подмастерье, – самая мощная движущая сила, которая только могла быть в этом худом и шустром теле. Но, нужно отдать должное, паренек, если что и узнавал, держал при себе, иначе я не рисковал бы жизнью, обучая его бою на палашах.
– Эл, я дам совет. Когда-нибудь любопытство загонит тебя в могилу. Так что умерь его, – я позволил себе нравоучение, что случалось крайне редко. – Ко мне это не относится, никаких тайн я не храню, просто не хочу вспоминать свое прошлое. Но жизнь опасна, и кому другому твой интерес станет поперек горла, как кость.
– Станет, так станет, – Эл скривил недовольную мину. – Я ни с кем кроме тебя и не общаюсь.
– Смотри сам, – я пожал плечами, и поменял нижник. – Брось дуть, сейчас верхник15 держать будешь.
На социальной лестнице империи люди занимали низшую ступень. Выше них располагались свободные расы – гномы и эльфы. Что до последних, то эльф на землях Империи был редкостью, и обычно в качестве купца, который привозил магические артефакты и зелья для высшей знати. Когда-то давно отгремели
войны между империей, которая жаждала громких побед, Иром, древним королевством эльфов и Цвергландом, республикой гномов. Тогда потери всех сторон были ужасающи, цивилизация стояла на грани уничтожения, и странам ничего не оставалось, кроме как подписать вечный мир и право на суверенитет.На той же лестнице выше людей, но ниже свободных рас, стояли полукровки – новообращенные оборотни, служащие в страже, жандармерии, армии и городском управлении на низших должностях. Им разрешалось вступать в браки только с такими же полукровками, и лишь пятое поколение детей в подобных семьях считалось полноценными оборотнями, обладая всеми правами свободных граждан империи.
Все мало-мальски значимые должности, кроме самых главных, в перечисленных выше ведомствах занимали представители старых родов, так называемых стай, родословная коих насчитывала не менее трех десятков поколений предков, рожденных в союзе чистокровных оборотней. Стаи сами избирали вертикаль власти учреждений, но окончательное решение принимали представители правящего клана вампиров. Кровососы могли завернуть кандидата, но поступали так очень редко, не желая ссориться с серыми хищниками. Никто из бессмертных не забыл, как опустошительны были годы Жатвы – семилетней гражданской войны между кланами вампиров и родами оборотней. С той поры прошло уже полтора тысячелетия, но повторять былые ошибки никто не спешил. Вампиры правили империей, оборотни же позволяли править, живя в свое удовольствие. И тех и других полностью устраивал подобный расклад. У руля империи была нужна холодная голова, чем не мог похвастаться ни один из старейшин родов серых. Звериные инстинкты брали свое, и будь у власти вервольфы, как называли оборотней гномы, на роль министров избирались бы не самые умные, а самые сильные.
Элита империи, вампиры имели более сложную иерархию, чем другие расы. Главой герцогства был лорд, при котором находилось тринадцать министров, отвечающих каждый за свое, вверенное лично ему ведомство. В каждом учреждении количество административных должностей было различным, но все главенствующие места занимали исключительно вампиры.
Равенства между самими вампирами не было никогда, они делились на носферату – аристократов, и стригоев – незнатных или мелких дворян. Родовитые носферату ущемляли права стригоев со дня основания империи, то есть из глубин бесконечной древности. Имя и титул для знатных вампиров значили все.
Министрами в каждом герцогстве являлись тринадцать маркграфов. Следом по убывающей степени знатности шли графы, виконты и баронеты. Вампир, начиная с титула баронета, считался носферату. Он мог создавать свой ковен и обзаводиться усадьбой, замком или дворцом, одним словом, уютным гнездышком. Землю под строительство и населенные пункты для кормления давал сюзерен, вышестоящий по титулу вампир.
Самая низшая ступень дворянских титулов начиналась с кавалера или шевалье. Кавалером мог стать любой вампир старше двухсот лет, но только за исключительные заслуги перед империей, из-за чего это звание считалось почетным, и могло даваться в награду, как приставка к остальному титулу, даже графам и виконтам. Шевалье становился любой приближенный к особе сюзерена, за заслуги более скромного характера, и лишь перед своим благодетелем. В принципе, ими кишел каждый замок или дворец уважающего свое имя аристократа, потому как в прошлые века раздавали это звание направо и налево, и лишь в недалеком прошлом пришли к выводу, что так не останется простых стригоев для повседневного ведения хозяйства – мажордомов, дворецких и телохранителей с еще тысячей разнообразнейших слуг.
Везде были свои плюсы и минусы. Кавалерами становились очень редко, но чтобы вампир стал маркграфом или лордом, он должен был иметь такой титул в своем имени. Шевалье же грозило за свою долгую жизнь дорасти максимум до виконта. Вампиры не могли иметь детей, да и женщины их интересовали только в плане вкусной крови, поэтому пробиться в высшую аристократию было возможно лишь благодаря личным заслугам, а не по праву рождения. Что поделать, за вечную молодость приходилось чем-то расплачиваться. Мертвое тело не способно рождать жизнь.