Город без кошек
Шрифт:
– А если придет? – робко спросил граф.
– Отдам в твою коллекцию эльфийский кинжал, на который ты давно засматриваешься, – чуть подумав, ответил начальник. – Но он не придет. Сбежит, скорее всего. Запрещать не смей. Препятствовать тоже. Но если выедет из города, перехватишь где-нибудь по пути и допросишь в полевых условиях.
– Слушаюсь, ваше сиятельство, – по губам склонившего голову вампира пробежала предвкушающая сладкая ухмылка.
Уголь матово блестел в дубовом коробе на обшитом медными листами полу. Сине-фиолетовое пламя в горне гудело ровно, почти не давая бликов, лишь сыпля искры в вытяжную трубу каменного свода. Тусклый свет очага и узких, высоких стрельчатых окон, забранных в толстые глубоко вмурованные в стены решетки, неярко освещал кузню. Подмастерье изо всех
– Опять бездельничаете? – мощный командный бас, раздавшийся с порога кузни, принадлежал дородному, поперек себя шире чернобородому гному, с нитями седины в волосах.
– Как обычно, – отшутился я.
– Приютил на свою голову, – беззлобно проворчал хозяин кузни, раскуривая трубку.
Он немного понаблюдал за нашей работой и добавил уже серьезно:
– Не мне учить вас, парни, но сегодня управьтесь до заката, и ставни закрывайте покрепче, – в голосе звучала скрытая забота. Одинокий кузнец за годы успел привязаться к своим ученикам. – Эл, сегодня у меня останешься, до дома тебе далеко идти. Не успеешь. А нового работника я искать не собираюсь. Я у Клауса, до утра не будет. Сегодня ночью даже гномам на улицах не выжить. Все ясно?
– Конечно, герр Шмидт, – ответил за нас подмастерье. – Не извольте беспокоиться, все сделаем.
Фамилия нашего нанимателя в переводе с гномьего языка звучала как «кузнец». В принципе, когда поколений десять твоих предков занимаются производством холодного оружия, странно иметь фамилию Мюллер – «мельник», или Бэкар – «пекарь».
– Эл, не налегай так на меха, а то порвешь их к вурдалаковой бабушке. Виг, подвинь угольков к центру, видишь же корка не та, что надо! Всему вас надо учить, задохлики трущобные.
Гном затянулся своей огромной трубкой на длинном чубуке и с наслаждением выдохнул дым через ноздри. Может, кому-нибудь, и показались бы грубоватыми его слова, но мы уже привыкли. Виг, – это я, а Эл, – мой помощник, пятнадцатилетний подросток с непослушными рыжеватыми волосами и невыносимым количеством веснушек на лице. Впрочем, веснушки в данное время были скрыты под черно-размытыми полосками сажи, отчего он напоминал шахтера из Зехенвальда, древней земли гномьих рудников. На счет разрыва мехов гном шутил, жилистый подмастерье весил столько же, сколько и мешок с костями, любовно обглоданными мертвецом. Мы уже привыкли к норову хозяина кузни, и прекрасно знали, что он перестает ворчать только в том случае, когда начинает ругаться, а это влекло за собой последствия не морального, а физического характера. Например, на прошлой неделе, после проверки новой партии металла на точильном круге гном поколотил посыльного.
– Ты что мне привез, сморчок? За это я должен платить по талеру1за фунт? Сам посмотри, какие искры выдают твои слитки! Моргенская2 сталь должна давать желто-красные затухающие искры, летящие вразнобой! А этот веер соответствует обычному науглероженному железу! Что я тебе из него делать буду? Гвозди? У меня тут оружейная кузница, а не деревенская мастерская по починке кос! Есть разница платить два грошена3 за фунт4 или талер за фунт? Я тебя спрашиваю, дичь городская! Мне этот металл еще вчера был нужен! С меня начальник жандармерии три шкуры спустит, если я к концу месяца не сдам ему десяток гастрофетов5.
Со стороны это могло выглядеть даже смешно, потому как гном, распаляясь, выговаривал претензии нависающему над ним высоченному образине с бегающими глазками, тряся того как яблоневое дерево. Посыльный был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не общаться с хозяином кузницы, и тем более не попасть ему под горячую руку. Гномы очень не любили, когда кто-то пытался обманом облегчить их карман, потому как обладали непомерной природной жадностью, которая иногда брала верх даже над инстинктом самосохранения. Спорить с герром Шмидтом было бессмысленно, а препираться себе дороже, – оружейник без труда поднимал большую двурогую
наковальню, весом в два вея6. Пусть в гноме и набиралось роста не больше полутора ярдов7, он бы скрутил этого здоровяка, даже не вспотев, а при желании, и сломав попутно несколько ребер. Но избежать трепки посыльному так и не удалось. Гном, в конце концов, докопавшись, что тот перепутал адресатов, надавал плюх и выгнал пинками из кузни, пригрозив, что в следующий раз за такую оплошность оторвет голову, раз уж человек ей не пользуется.– Виг, сколько дуг для цагр8сделал сегодня? – гном сурово нахмурился.
– Это восьмая, герр Шмидт. Уже прокована. Сейчас для нормализации9 накаляю. Завтра с утра отпуском10 займусь.
– Температуру средней делай, темно-темно красный цвет накала, и не забудь охлаждать в воде, а не в масле.
– Знаю, герр Шмидт!
– Сколько тебе раз говорить, когда мы наедине называй меня Тиль. Герр Шмидт я тогда, когда посторонние крутятся, не хочу, чтобы меня обвиняли в либеральных взглядах! Смотри, не засунь в угли слишком глубоко. Спечешь, я с тебя удержу по весу. Дело к вечеру, еще две дуги и можешь быть свободен.
– Не извольте сомневаться, Тиль, не сожгу. Не первый раз.
– Сколько ты у меня живешь, парень? – гном задумчиво затянулся, сосредоточив взгляд на большом пальце, которым прикрывал чашу трубки, чтобы табак разгорелся с новой силой.
– Десять лет, – я вытащил согнутую полосу с кольцом под блок на одной стороне и прямоугольным отверстием под клин на другой, оценил цветовой оттенок побежалости, удовлетворенно кивнул и положил ее на каменный стол для остывания.
– Мне кажется, уже пятьдесят. Привык я к тебе, Виг.
– За пятьдесят я бы состарился. Это вам, гномам хорошо, в пятьдесят вы только совершеннолетие празднуете, – я позволил себе иронию. Ирония вышла горькой. Из сотни представителей расы людей до пятидесяти лет в красивейшем городе Генте, столице славных земель лорда Блэкуотера, дотягивали пять-десять. – До пятидесяти еще дожить надо.
– Доживешь. Наверное, – гном пыхнул трубкой. – Раз уж у меня нет детей, через несколько лет ты станешь управляющим, и тебя никто не тронет, пока не нарушишь закон.
– Меня никто не тронет, только если вы меня усыновите, – при моих словах Тиль скривился в усмешке. – Вот было бы удивление у магистра11 в ратуше12. Свободный ремесленник усыновляет мясо.
– Думаю, последствий никаких не будет, сумасшедших даже оборотни не трогают, у них это позор для всей стаи.
– Что есть, то есть, – усмехнулся я.
– Ладно, хорошей ночи, парни, – сказал через время кузнец и, махнув на прощание рукой, вышел вон.
Гном не успел еще скрыться из виду, а я уже закладывал в горн новый слиток, который предстояло разрубить надвое и отковать пару арбалетных дуг. Руки автоматически разравнивали уголь, двигали слиток клещами и подсыпали сверху новое топливо, а голова была занята совершенно другим. Мясо. Я не зря так назвал себя гному, когда шутил об усыновлении. Именно мясо. Все были мясом. Вся раса людей. И как я знал, так было всегда. Испокон веков в Империи Черных Лордов люди являлись кормом. А как могло быть иначе, когда государством управляли вампиры?
В состав империи входили тринадцать вампирских герцогств и республика оборотней. В каждом герцогстве всем заведовал так называемый лорд-правитель, имеющий собственную армию и казну. В республике оборотней верховодил Совет Старейшин родов. Столицей империи вот уже двести лет был Тур, расположенный на землях герцогства Нуарбва. Там жил лорд-император, в руках которого сосредоточились бразды правления страной. У него было право принимать решения глобального масштаба, такие как объявление войны или изменения финансового и экономического характера. Правитель империи избирался на срок в пять веков. У вампиров, живущих вечно, вообще было относительное понятие о времени. Например, действующему своду законов со дня создания набежало уже полтора тысячелетия, но отменять его, считая устаревшим, никто не собирался.