Головокружение
Шрифт:
– Вы потеряли надежду?
– Я немножко взбешен.
– И вы немножко торопитесь. – Ответом стал тяжелый взгляд черных навских глаз. Захар выдержал его, после чего вновь кивнул: – Понимаю.
Мало кто в Тайном Городе мог позволить себе затевать с комиссаром подобные беседы в подобный момент, но Треми был не просто союзником, а другом. И он искренне разделял боль Сантьяги.
– У моей торопливости есть причина, – негромко объяснил комиссар. – Когда убийца сообразит, кого он разозлил, он, вполне возможно, покончит с собой. А у меня появилось жгучее желание с ним встретиться.
И с этим тоже все понятно. О том, как именно поступят навы с
– Как я уже сказал, в настоящий момент у нас нет достоверной информации о личности убийцы и его мотивах, – вернулся к делам Сантьяга. – А потому мы будем рады любой помощи.
– Все, что угодно, комиссар.
– Если потребуется – первые страницы всех изданий «Тиградком» в вашем распоряжении.
– Нам очень неприятно, что под подозрением оказались челы, и мы приложим все усилия, чтобы как можно быстрее разобраться с этой проблемой, – поддакнул Шизгара.
– Если он придет в Лабиринт, мы его съедим, – пообещал ос.
– Кого? – поднял брови Сантьяга.
– Убийцу! – объяснил Чуя. И гордо добавил: – Никто не смеет трогать Темный Двор!
Осы не отличались сверхъестественной сообразительностью, воспринимали информацию медленнее остальных жителей Тайного Города, и комиссар понял, что под ударом оказались все посещающие Лабиринт челы, включая рабочих и работников метро.
– С вами мы переговорим отдельно, – пообещал нав.
– Со мной? – растерялся ос. – Почему?
– Потому что с вашей стороны присутствует кое-какое недопонимание ситуации.
Захар ухмыльнулся.
– Но… – начал было Чуя.
– Тихо!
Иногда случались моменты, когда знаменитая воспитанность комиссара давала сбой.
– Во-первых, мне нужна информация, – жестко произнес Сантьяга. – Я хочу знать все сплетни и слухи, которые циркулируют по Тайному Городу. Если на глухой окраине в маленьком человском баре в пьяном разговоре прозвучит подозрительная фраза, я хочу ее услышать. Это понятно?
– Да.
– Не проблема.
– Сделаем.
– Мы должны разговаривать с челами? – удивился Чуя.
– Второе, – продолжил комиссар, проигнорировав вопрос оса. – Пресс-служба Темного Двора готовит еще одно заявление: «За любую информацию, которая поможет раскрыть преступление, Великий Дом Навь выплатит сто тысяч». Уверен, это еще больше подстегнет и моих и ваших информаторов.
– Золото все любят, – согласился Карим Томба.
А настоящий шас знал об этой любви значительно больше остальных.
– Я не закончил, – недовольно бросил Сантьяга. – Тот, кто выведет нас на убийцу, получит десять миллионов.
– Без вопросов? – неожиданно спросил Шизгара.
– То есть?
– Предположим, гипотетически, конечно, что у преступника есть сообщник, который, услышав о вашем щедром предложении, пожелает раскаяться. Ну, совесть его замучает и все такое прочее… Предположим, что этот гипотетический сообщник не ожидал, что целью преступления станет нав, и теперь готов искупить свою вину. Как вы с ним поступите?
– Вопросы у нас, безусловно, будут, и вопросов будет много, – не стал скрывать комиссар. – Но я понял вашу мысль и…
Пауза, короткая борьба с собой, точнее – с жаждой крови, с пылающим внутри гневом. И завершилась эта борьба победой холодного рассудка.
– Мы готовы к компромиссу в разумных пределах, – мрачно ответил Сантьяга. – Мы тщательно проверим все обстоятельства и если убедимся, что ваш гипотетический
сообщник действительно не хотел ссориться с Темным Двором, он получит прощение.– Тщательная проверка будет включать в себя пытки?
– У вас гипотетический интерес или вы знаете чела, готового за десять миллионов сдать мне убийцу?
– Гипотетический, – мгновенно сдал назад Шизгара.
– В таком случае давайте дождемся, когда гипотеза превратится в реальность. И сосредоточимся на первоочередных задачах.
Последняя фраза означала окончание выступления и явственно намекала собравшимся, что они могут высказаться.
– Я задействую все ресурсы «Тиградком», – быстро произнес Бесяев. – Если через два часа какой-нибудь житель Тайного Города не узнает о вашем предложении, это будет означать, что он не смотрит телевизор, не слушает радио, у него нет мобильного телефона или он мертвый.
– Каждый репортер мечтает о славе, и многие уже рыщут, пытаясь разгадать убийства, – подал голос Карим Томба. – Но у меня есть определенное влияние на этих ребят, и я гарантирую, что наиболее интересные факты будут в первую очередь поступать вам.
– Благодарю.
– Искренне надеюсь, что ублюдок высунется из своего логова ночью, – проворчал Треми. – Все масаны будут настороже, комиссар, пусть только появится – обещаю, мы его не упустим.
– Я поговорю с наемниками, – деловито пообещал Шизгара. – Возможно, кто-то из них получал странные предложения и теперь трясется от страха, раздумывая, донести или нет?
– Хорошая мысль, – одобрил комиссар.
– Если убийца укрылся в Лабиринте, мы его найдем, – пообещал ос. – А как он выглядит?
– Этого никто не знает, – буркнул Захар.
– Ладно, – махнул рукой Чуя. – Найдем и так.
– Только не переусердствуйте, пожалуйста, – попросил комиссар.
– Это как?
Сантьяга вздохнул, но объяснить Чуе свои требования не успел: дверь в комнату распахнулась, и выросший на пороге Ортега выпалил:
– Горячие новости, комиссар: только что у порога собственного дома убит обер-воевода Измайловского домена.
– Значит, люды отпадают, – мрачно усмехнулся Сантьяга. – Еще одна версия псу под хвост.
Муниципальный жилой дом.
Москва, Измайловский проспект,
7 июня, вторник, 21:43
В этом июне пережить путешествие по Москве можно было исключительно при наличии в машине кондиционера. Раскаленный за день асфальт, вполне подходящий для жарки бекона, был бы, наверное, рад хоть чуть-чуть остыть, отдохнуть от лучей беспощадного солнца, расслабиться, но надежды эти рушили легионы пышущих жаром автомобилей, на которых рабочий люд добирался до вожделенного дома. И асфальт продолжал плавиться, выплевывая из себя надоевшее всем тепло. Застоявшийся воздух терял прозрачность, превращаясь в горячее желе, не питал, а удушал пешеходов, вздумавших сдуру прогуляться вдоль переполненных дорог. И крепко бил по мозгам шоферюг, лишенных кондиционеров, превращая приличных, в общем-то, людей в остервенелых участников игры «Соверши как можно больше дурацких ошибок». Обалдевшие от жары водилы не смотрели в зеркала, не включали поворотники, тормозили перед свободной полосой и давили на газ в пятидесяти метрах от хвоста плотной пробки. Болтали по телефону, выводили радио на максимальную громкость и охотно матерились на всех остальных, которые, по их мнению, вели себя за рулем, словно обезьяны.