Головастик
Шрифт:
Сейчас, по прошествии многих лет, меня ужасает цинизм того молодого человека, который вынашивал совершенно невероятные планы по борьбе с системой, в которой он ничего не понимал, совершенно забыв о вещах куда более близких и страшных; я до сих пор поражаюсь тому, как я мог бросить свою горячо любимую сестренку в полном и беспросветном одиночестве, поддавшись уговорам своего друга-максималиста. Даже Ал позабыл о своей большой и чистой "любви"; мы были счастливы и так, в нашем маленьком мире беспочвенных мечтаний, порождаемых больным воображением.
Да, в чем-то он был прав; возможно, даже и в своем почти безумном стремлении бороться с самой человеческой смертью. Но жизнь — не товар для продажи; она уходит тогда, когда хочет, и
Это продолжалось неделю: неделю странных планов, жутких расчетов, сложных моделей и беспредельной жестокости.
В понедельник, десятого сентября, мы гуляли по "дикому" парку, горячо обсуждая проблему транспортного сообщения: Ал настаивал на том, что территория должна быть полностью огорожена, а посторонние лайны внутрь допускаться не должны, я утверждал, что родственники людей, живущих в пансионате, должны иметь право посещения.
В тени облетающих деревьев царила прохлада; под нашими ногами шелестели опавшие листья. Парк был тих и сумрачен, где-то в глубине свиристела какая-то одинокая птица, — быть может, поэтому мы далеко не сразу заметили, что наша беседка занята.
Аластор резко остановился, не закончив предложения, чего за ним раньше никогда не наблюдалось.
В беседке на лавочке сидела Винкл, в своем любимом зеленом платье, с распущенными волосами, закрывающими лицо; сидела и мягко перебирала струны.
Забытую песню забытых времен Забытый голос уносит вдаль. Прошу тебя: позабудь обо всем… Хотя просить это очень жаль… Забытую песню тебе напою. Слова и аккорды все помнит ветер лишь. А то, что не вспомнит — придумаю, Ведь это не важно, не правда ли?.. Забытую песню забудь навсегда. Забудь и меня, и гитару, и голос мой. Забудь поцелуи, слова и года, В которых мы вместе одни, я с тобой… Забытую песню писали про нас — В ней только о том, что для нас с тобой важно. О том, что любовь не один в жизни раз… О том, что забыть — это проще, чем помнить… Забытую песню тебе я пою. И я знаю я точно: ты все позабудешь. А я позабуду улыбку твою… Что чувства не вечны, не скажет глупец лишь… Забытую песню забуду и я, И время залечит на сердце все раны. Отныне, навек — я ушла навсегда… А ты позабудь — и живи своей жизнью… Забытую песню забытых времен Забытый голос уносит вдаль. Прошу тебя: позабудь обо всем… Хотя просить это очень жаль…— А мне даже и просить не приходится, — негромко добавила она, заканчивая перебор — казалось, что она разговаривает с гитарой. Она тряхнула головой, сбрасывая непослушные зеленые пряди; я заметил, что глаза у нее красные, а на щеках блестят слезинки — она явно недавно плакала. — Осталось семнадцать дней…
Должно быть, именно тогда я впервые по-настоящему почувствовал, что это такое — точно знать день своей смерти. Говорят, что понять это невозможно до тех самых пор, пока не почувствуешь
это на своей шкуре; это не так — ведь жизнь близкого человека порой ценишь едва ли не больше, чем свою. Судьба гуманнее даже к безнадежно больным людям: те хотя бы не знают даты.— Семнадцать дней, — эхом повторил Ал, рывком разворачивая меня к себе. — Тор, мы обязаны что-нибудь сделать!..
Я молча кивнул. У меня перед глазами стояло лицо плачущей Винкл…
Мы медленно и печально пошли к вилле, выбирая дорожки потемнее и помрачнее. Нам уже не было никакого дела до каких-то там транспортных проблем.
"Гениальный" план сложился поздним вечером двенадцатого сентября; я, как всегда, играл в "Territoria", когда Ал без стука вломился в мою комнату. Вид у него был довольно живописный: всклокоченные волосы, безумный взгляд, мятая, не полностью заправленная рубашка, да еще и домашние тапочки.
— Я придумал, — пытаясь отдышаться выдавил он, без лишних вопросов падая на мою кровать и зашвыривая тапки под компьютерный стол.
Я нажал на Escape и только после этого обернулся.
— Что ты придумал?..
— Я придумал, что нам делать с Винкл.
Я ждал продолжения.
— У вас на Корсарии есть такой полулегальный пансионат для деток богатеньких родителей, у которых из-за дел и бизнеса нет времени на положенное воспитание. Содержание — сто двадцать тысяч в год, аванс тридцать тысяч, допустимо частичное или полное возмещение работами постояльца. Эту сумму покроют даже просто мои карманные расходы.
Я молчал. Мои карманные расходы эту сумму не покрывали, но тратить на Корсарии было практически не на что, так что у меня было около пятисот тысяч накоплениями.
— Посещение свободное, временная регистрация выдается, они там даже чипы клепают, потому, собственно, и полулегальный… Условия вроде ничего… Мне эта мысль кажется довольно сомнительной, но, может, съездим, посмотрим?..
Мне эта идея казалась не просто "сомнительной", а, прямо скажем, немного незаконной, но против просмотра я не возражал — тем более что иных вариантов не наблюдалось.
— На самом деле есть еще один выход, но он очень рискованный… Помнишь, я говорил о вилле на Венере?.. Сейчас там устроено что-то вроде дома отдыха, и я могу попробовать устроить ее туда… Но мой отец… — Ал окончательно стушевался. — Короче, это на самый крайний случай.
— Давай съездим завтра в этот пансионат, — немного подумав, решил я. — У тебя ведь, кажется, личный лайн?..
— Мне было велено никуда не выезжать, с моей карточки он не заведется, — обиженным голосом сказал Ал.
— Видишь ли, Ал… у меня, вообще-то, тоже есть права. — Я озорно ему подмигнул и вытащил карточку из стола. — Так как ты думаешь?..
Мы кивнули друг другу и принялись обсуждать тактику прохождения тринадцатой миссии в "Territoria".
…Ранним утром следующего дня маленький "Стриж" Ала с моей посильной, но неуверенной помощью (давно не сидел кресле пилота, давно; дошло до того, что Ал отбирал у меня штурвал каждые минуты две пути — опасался за свою птичку) мягко приземлился на залитой бетоном круглой площадке в маленьком внутреннем куполе на окраине Южного Солнца.
Вокруг нас росли елки — красивые, сибирские, как на картинке; в пушистых ветках шелестел то ли ветер, то ли одинокая белочка. Ал вытащил из-под машины огромную шишку, смолистую, вкусную на вид, но совершенно пустую на самом деле; он немного подумал и закинул ее на заднее сидение. Я удивленно приподнял брови.
— Будет вместо сувенира, — с усмешкой пояснил Ал.
Я кивнул.
С круга уходило две дорожки — пешеходная, в глубь парка, петляющая между разлапистыми елками и вековыми соснами и более широкая, автомобильная, совершенно прямая, утыкающаяся в давно не крашеные, облезло-серые ворота огромного ангара. Над воротами висела потрепанная табличка с надписью "Заезд для гостевых лайнов"; я неуверенно тронул штурвал.