Чтение онлайн

Миронов растерянно взглянул в зеркало: волосы на макушке стояли торчком. Он плеснул воды в руку, быстро пригладил вихор и надел фуражку.

Евгений сердито сказал:

–  А ко мне сегодня на строевую комбат Горобец завернул. Побыл минут пятнадцать и ушел. И, как на грех, один в нечищеных сапогах, другой без пуговицы на вороте гимнастерки. Пришлось дать одному три наряда, другому - два. Вне очереди.

–  И это при комбате?

–  А что ж тут такого?… Зачем мне скрывать их недостатки?

–  Не много ли? Ведь так через неделю у тебя все будут иметь взыскания.

–  Пусть… Зато

–  Взысканиями не сделаешь из них хороших 'бойцов.

–  Воспитывать надо?… Знаю. Это пусть им политруки лекции читают. Я командир. У меня на это есть права.

–  А какое у них мнение о тебе будет?

–  А мне что до этого? Я выполняю приказ наркома. В своем подразделении командир - хозяин. На то и единоначалие ему дано. А ты что, думаешь воспитать у них любовь к себе? Чепуха это. Командир не девушка, чтобы его любили. Командира должны бояться, и это создает уважение к нему, авторитет.

–  А за что же им уважать тебя?

–  Как за что? Хотя бы за то, что мне командовать ими доверили. В военном деле я на несколько голов выше любого из них.

Жигуленко встал, прошелся по комнате.

В дверь осторожно постучались.

–  Войдите!
– крикнул Жигуленко.

Вошел связной и доложил:

–  Товарищ лейтенант, вас командир роты вызывает к себе.

–  Что там случилось?
– поморщился Жигуленко и направился к койке, где на спинке висело его снаряжение.

–  Дежурный по полку задержал в проходной бойца вашего взвода Чемодурова. Он чуть было не ушел самовольно…

–  Это что же такое? Распустились, разгильдяи!
– крикнул Евгений, ловко и быстро надевая снаряжение. Встретившись взглядом с Мироновым, отвел глаза в сторону.
– Ничего. Я ему покажу! Он и десятому закажет.

2

Когда Миронов уже собрался спать, по коридору раздались торопливые шаги Жигуленко.

Евгений вернулся радостный, возбужденный.

–  Такая погода, Саша, что и не уходил бы со двора. Воздух сто тысяч стоит.

Он стремительно распахнул окно.

–  Не возражаешь? А то у нас душно. Слышишь, девчата поют. Ночные жаворонки…

Жигуленко быстро заходил по комнате, скрипя половицами. Потом присел на койку Миронова.

–  Сашок, скажи по-дружески: нравится тебе Наташа?

Миронов удивленно взглянул на Жигуленко:

–  Задавака она…

–  Нет, Сашок, ты напрасно. Девчонка она неплохая. Только что в кино с ней и подругой ее Ритой был. А с ними неотлучно и тот лейтенант, помнишь, что от нее тогда не отходил. Видать, влюблен в Риту: и не дышит, когда сидит возле нее. А ведь не пара она ему. Нежная, красивая, говорят, хорошо на пианино играет. А он мужик грубый, неотесанный… Двух слов связать не может. И во всем ее до смешного копирует: она вздохнет тяжело - и он, она улыбнется - и он. Что она ни скажет, тотчас же услужливо поддакивает… Вот ты говоришь о Наташе - задавака. А какая, скажи, девушка не набивает себе цену? Кстати, она о тебе спрашивала.

–  Неправда.

–  Нет, правда. Где, говорит, ваш товарищ?… Ну, я отвечаю ей в шутку: «Он серьезными делами занят». А она мне: «А почему он девушек боится? В клуб на танцы не

3

В полковом клубе окончились танцы, и толпа людей, хлынувшая шумным потоком, быстро растворилась в ночной тьме. То там, то здесь раздавался звонкий девичий смех, но Жигуленко с Наташей долго шли молча.

–  Мне кажется, что вы добрая, Наташа, - прервал молчание Евгений.

–  Я?
– в ее голосе прозвучали и удивление и насмешка.
– Для кого как… Но бываю и злой…

–  Пожалуй, что и так. Вы помните нашу первую встречу на танцах? За что вы тогда на меня обиделись?

Наташа промолчала. Они подошли к ее дому. Евгений, держа под руку девушку, замедлил шаги: ему хотелось еще побыть с ней. Этого хотела и Наташа. Но какой-то беспокойный бесенок часто толкал ее на необдуманные поступки.

–  Мне пора… Уже поздно…

–  Что вы, Наташа! Так скоро?
– голос Евгения зазвучал обиженно.

–  Мачеха будет ругать… Который час?

–  Половина двенадцатого.

–  А мачеха у вас сердитая?

–  Всякое бывает… - Наташа раздумывает: «Идти домой не хочется».

Евгений угадывает ее колебания.

–  Давайте присядем.

Они садятся на скамейку у калитки.

–  Наташа, вы хорошо танцуете.

–  У меня стаж.

–  Большой?

–  Около года.

–  Танцы - буржуазные пережитки. Я за то, чтобы их запретили.- Евгений улыбается.

Она видит это по ровным рядам белых зубов.

–  А я против.

–  Почему?

–  Это бы затруднило знакомство.

Жигуленко пододвигается ближе, берет руку Наташи. Она осторожно освобождает ее.

–  А где пропадает ваш друг Миронов?

–  Читает, наверно. Он книголюб. Чудак. Увлекся Гомером. Стоит тратить время на такие ветхозаветные древности!

–  Ветхозаветные? А представьте, я тоже читала Гомера, мне нравятся и «Илиада» и «Одиссея». Герои этих книг прямо-таки живые люди.

Евгений удивленно посмотрел на девушку. Он почувствовал, что сделал промах, и поспешил оправдаться.

–  Я тоже люблю читать, но не старину, которая попахивает нафталином.

–  Значит, вам не нравятся «Овод», «Спартак»?

–  Ну, бывают исключения, иногда и о старине пишут неплохо, - неопределенно отозвался Жигуленко.
– Вот хотя бы Байрон. Его «Корсара» я раз десять перечитывал.

–  Байрона я тоже люблю. У него звучный, красивый стих… Но мне не нравятся его одинокие люди, занятые только собой и своими переживаниями… А музыку вы любите?

–  Да, но только не классическую… Уж слишком усиленно пичкала ею меня мать, таская по филармониям и театрам. Она у меня артистка. Голос у нее был потрясающий. В одно прекрасное время она вообразила, что я недюжинный талант, и беспощадно приковала меня к роялю. Но Чайковский из меня не получился. И я вспоминаю эти годы с отвращением.

–  Играть на пианино было и моей мечтой. Да все как-то не удавалось. Осенью этого года у нас в полковом клубе собираются организовать музыкальный кружок. Обязательно буду учиться играть на пианино.