Чтение онлайн

Подкатила бронемашина, и маленький, полный, белобрысый Фриц Кепкэ - личный шофер генерала Мильдера - отрапортовал о прибытии. Справа и слева от дороги уже горели немецкие танки. Экипаж одного из них, пользуясь маскировкой черного плотного дыма, валившего из подожженного танка, бежал, пригибаясь, назад к мосту, Мильдер сел в бронемашину и молчаливо махнул рукой на дорогу. «Надо их остановить. Они своим паническим видом могут испортить удачное начало», - подумал он, пересекая путь бегущему экипажу.

Глава вторая

Пулеметный взвод Миронова был придан головной походной заставе. Ему было приказано двигаться по дороге

через деревню Весняки на урочище Черный Гай и далее к безыменной высоте с двумя березами, где начинался наш укрепленный район. Командир роты отдал распоряжение выделить двух бойцов в головной дозор, и Миронов выслал Полагуту и Ежа. Еж был назначен старшим.

Зарядив винтовки, они быстро направились через редкий кустарник к одиноко маячившей светло-желтой высотке. За головным дозором шел в колонне первый стрелковый взвод, а за ним на уставную дистанцию - остальной состав роты - ядро, затем тыльный дозор. Так, по-учебному, началась война для Андрея и Ежа, а также для их товарищей.

С каждым шагом приближаясь к врагу, Полагута все еще не верил в войну, как не верили и другие бойцы. «Сколько раз вот так же точно было и на учениях, нас тоже поднимали по тревоге…»

Когда первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, Полагута и Еж подошли к урочищу Черный Гай. Придирчиво осмотревшись кругом, они не обнаружили ничего подозрительного. Вот перед ними вьется, теряясь в редком кустарнике, знакомая, исхоженная сотни раз дорога. Каждую пядь земли справа и слева от дороги облазили они на животе, каждую канавку, каждый бугорок осмотрели и изучили на полевых тактических занятиях. Все вокруг казалось прежним, каким они видели это два года или даже неделю тому назад, когда были здесь на занятии. «А может, все-таки это не война?» - задавали они себе вопрос.

Но дивизии Русачева не удалось выйти к укрепленному району, и она вынуждена была принять бой там, где встретилась с наступающим противником.

Вдали задымилась дорога.

–  Ложись!
– крикнул Еж и упал первым, щелкнув затвором, зарядил карабин. На опушку выскочил и остановился мотоцикл. Двое солдат, одетых в землисто-серые мундиры и черные каски с тупым верхом, слезли и, озираясь, неуверенно вышли на дорогу. Они постояли, осматриваясь, а потом, уткнув в животы автоматы, дали несколько хлестких очередей и направились по тропинке на высоту, где лежали Полагута и Еж.

Понял ли ты, Андрей, кто перед тобой? Но с каждым их шагом становилось все яснее - это были враги. Целься точнее, прищурь левый глаз, затаи дыхание, плавно нажимай на спусковой крючок, как тебя учили! Ничего, если мушка колеблется от воротника до пояса фигуры в землисто-зеленом мундире.

Бойцы притаились в ожидании; земля чутко прислушивалась к тяжелой поступи врагов; ветер спрятался в чащобе.

Полагута нажал спусковой крючок. Звонкий, раскатистый выстрел расколол глухую лесную чащу. Эхо затихло. Опять наступила тишина, но уже не безобидная, робкая, а грозная и притаившаяся.

Андрей приподнялся, взглянул: один солдат лежал на дороге, а другой вприпрыжку, по-заячьи, бежал к лесу.

«Не уйдешь!» - подумал Андрей и, прицелившись с колена, выстрелил два раза подряд. После второго выстрела враг рухнул на землю и замер.

Андрей не мог сдержать восторга, вскочил на ноги. Не терпелось посмотреть, какие они, фашисты? Но короткая пулеметная очередь подняла возле него дымки пыли. Что-то острое больно корябнуло голову. Он упал в траву. Потрогал рукой. Волосы липкие, клейкие, будто кто-то намазал их медом. Отнял руку, посмотрел - кровь. Достал индивидуальный перевязочный пакет, перевязал рану. «А где Ефим? Может, убит?» - мелькнула тревожная мысль.

Противник выжидающе молчал.

Неожиданно появился Еж.

–  Что с тобой, Андрей? Гляди, кровищи-то на бинтах сколько, - сказал он, морщась, будто ему самому больно.

–

 Зацепило малость. Вскочил сдуру, ну и… Где наши?

–  Наши позади, - Еж неопределенно махнул рукой.
– А нам сержант Правдюк приказал наблюдать за дорогой и опушкой вон до той молоденькой березки. Видишь? Правее нас, за дорогой, Талаев и Мурадьян.

–  А рота где?

–  Да близко где-то. Наверно, на опушке леса залегли. Ты ползи ко мне, перевяжу получше, а то кровь сочится и бинт съехал.

Андрей подполз к Ежу. Тот развязал пропитанную кровью повязку, деловито осмотрел рану.

–  Здорово дерябнуло… - Он осторожно вытер бинтом загустевшую кровь и туго перебинтовал голову.
– Берегись бед, пока их нет, не доглядишь оком - заплатишь боком. Ну, а как теперь?

–  Да вроде ничего, - неохотно отозвался Андрей, стараясь скрыть боль.

–  Беда вымучит, беда и выучит, - добавил Еж, - Давай расползаться. Я залягу у бугорка с ромашками.

Полагута отполз в сторону и начал опять напряженно просматривать опушку леса до одинокой березки, дорогу, но ничего подозрительного не увидел. Тихо вокруг. И казалось, что полчаса тому назад не было ни врага, ни выстрелов и будто война, навстречу которой они шли, так же внезапно исчезла, как и началась. И снова точит червячок сомнения. «А может быть, это просто пограничное столкновение, а не война?» Рассказывают, было похожее года два, когда небольшой вражеский отряд углубился на нашу территорию. Андрей выругал себя за непростительную оплошность: «Ничего еще и серьезного нет, и боя настоящего не было, а я уже ранен».

Солнце начинало припекать. Нагретые травы и цветы курились дурманящими сладковато-приторными, медовыми запахами. «Сколько еще придется так лежать?» - думал каждый, всматриваясь в лесную опушку и серую дорогу. И как бы в ответ на этот безмолвный, томивший вопрос где-то там, за лесом, загудели моторы и разом загрохотали вражеские орудия. Тишину разметали оглушительные разрывы, со свистом и шипением пронеслись совсем рядом невидимые, несущие смерть осколки.

У опушки леса, где стояла молоденькая березка, которая в полосе наблюдения отделения именовалась ориентиром номер первый, взметнулся черный фонтан земли, дыма и огня, и тотчас все увидели, как березка, словно подрубленная, обреченно взмахнула светло-зелеными ветвями и, склонившись к могучим соснам, стала медленно оседать. Сосны пытались поддержать ее, но она, отчаянно цепляясь хрупкими, бессильными ветвями, беспомощно сползала вниз, словно смертельно раненный боец.

Несколько снарядов, угрожающе прошуршав в воздухе, разорвались где-то далеко за лесом. А потом зачастили винтовочные выстрелы.

Полагута, перестав наблюдать, то и дело оглядывался. Ему хотелось увидеть, где же наши? Но их не было, и только на опушке, точно черные фонтаны, взлетали разрывы снарядов вражеской артиллерии.

В нарастающей артиллерийской канонаде никто не слышал шума приближающихся мотоциклов врага. Они, как стадо диких кабанов, неожиданно выскочили из-за поворота дороги и, поднимая облако пыли, помчались прямо на высоту, где лежали Андрей и Еж. «Один, второй, три, четыре», - считал Андрей.

С опушки леса и за высотой, где находился их взвод, затарахтели скороговоркой пулеметы.

Еж подполз к Андрею.

–  Давай будем вместе… Гляди, сколько их. Только не стреляй. Подпустим маленько.

Шесть мотоциклов промчались по дороге в сторону головной походной заставы, что залегла на опушке. Когда седьмой очутился метрах в пятидесяти от Полагуты и Ежа, оба бойца одновременно выстрелили.

Мотоцикл рванулся в сторону и, подскочив, как на пружинах, свалился в кювет, поднимая тучу пыли. Андрей и Ефим видели испуганное, побагровевшее лицо солдата-водителя. Расшибся или ранен - не понять, но, сколько он ни пытался, не вылез из кювета: так и остался лежать, подмятый мотоциклом.