Чтение онлайн

Придя в палатку, зажег свечу, достал из планшета тетрадь со стихами и несколько листков деловых бумаг. Прочел и удивился: «Жалоба от дежурного по кухне. Вчера старший сержант Рыкалов обругал повара за малые порции, оставленные для нашего взвода». Миронов, недолюбливая Рыкалова за его «неуклюжесть», при разборе вспылил и отругал помкомвзвода. «Вот помощничка бог послал, всегда после его помощи надо самому делать», - с досадой думал он.

Есть еще неотложное дело: доложить начальству о рапорте Ежа. Он просит дать ему краткосрочный отпуск по случаю смерти матери.

С досадой положил Саша

в планшет жалобу и задумался. Да, но почему же стихи о знамени, которые, казалось, после строевого смотра написать так легко, не получались? Сколько он уже извел бумаги! Миронов знал, что поэтам не всегда удается сразу выложить на бумагу то, что хотелось бы. «Двадцать первый вариант, - сказал он себе,- и все не то. Какие-то рифмованные строки, правильные, но холодные и бездушные, похожие на те, что некоторые поэты пишут в газету к праздникам. Ну, а что, если прочитать их вслух?»

Мы рады

Параду,

Шагаем все рядом.

И, все заглушая окрест,

Звенит и грохочет,

Поет и хохочет

Полка златотрубный оркестр.

–  Фу ты, какая чепуха! Хохочет оркестр… - Он невольно поморщился.
– Фальшиво. Да и какому параду? Ведь это был строевой смотр? Может, лучше строчки о знамени?

Пусть ярко, как пламя,

Горит наше знамя,

И свет его вечно живет.

Всегда оно с нами,

Армейское знамя,

Как птица, стремится вперед!

–  Плохо, - признался он себе.
– И потом эта внутренняя рифма в конце строки… - И, взяв новый чистый листок, он написал сверху: «Последний вариант» - и подчеркнул.- Завтра на свежую голову.- Так нестерпимо хотелось спать! Ветерок, легкий и шаловливый, ворвался в палатку, чуть не потушив огня. В ноздри ударил запах цветущей сирени и лесной сырости. Разноголосая команда: «Отбой!», нарастая, приближалась. Повсюду стихали голоса бойцов, ложившихся спать. Миронов прилег на койку, закурил. «Полежу немного и сбегаю к Дуброву. Погляжу, как ему дежурится. И заодно взгляну на взвод. Как они там…» В глазах расплывался дрожащий свет свечи. Пламя колыхалось от дуновений ветра. И, наконец, ветер осилил его и погасил. И тут же сон закрыл отяжелевшие веки лейтенанта. Голова приятно закружилась, словно от бокала хорошего вина. И через минуту он крепко спал.

…Тихо в лагере, крепок предутренний сон бойцов. Безмолвны стройные ряды пирамидальных сахарно-белых палаток, вымытых дождями, выхлестанных ветрами, выгоревших под знойными лучами солнца. Одинокими тенями маячат дневальные на линейках. Через ровные промежутки времени пройдет смена часовых, и снова все тихо, спокойно. Кругом все погрузилось в безмолвие. На дереве не шелохнется листик, на земле - травинка, - все объято глубоким сном.

На востоке едва обозначалась теплящаяся полоска утренней зари, когда к штабу полка на бешеном карьере проскакал конный - посыльный.

И скоро посредине лагеря полка, там, где под навесом стоит полковое знамя, раздались резкие звуки трубы дежурного сигналиста: «Тревога!» Труба торопливо будила всех. Ее звуки, знакомые по прошлым тревогам, в это раннее утро были какими-то особенно тревожными, словно сигналист выражал ту страшную опасность, которая зловещей черной тучей нависла над границами нашей Родины на рассвете двадцать второго

июня.

–  Тревога! В ружье!
– кричали, дублируя команду, дневальные и дежурные в ротах.

Посыльные, застегиваясь на ходу, бежали как оглашенные к палаткам, где размещались командиры. Караул в полном составе выстраивался на передней линейке.

–  Тревога, боевая тревога!
– Андрей Полагута склонился над койкой и тряс Миронова.
– Товарищ лейтенант, боевая тревога!…

Миронов вскочил, сел на койку и несколько секунд сидел неподвижно, бессмысленно уставясь на Полагуту.

–  Ну и крепко же вы спите, товарищ лейтенант, - сказал извиняющимся голосом Полагута, - Я вас давно подымаю и вот решил потрясти…

–  Что случилось?
– спросил Миронов.

–  Боевая тревога, товарищ лейтенант! Боевая тревога!
– повторил Андрей.
– Разрешите идти? Мне еще Аржанцева надо поднять, у него связной заболел…

Через две минуты в полном снаряжении Миронов выскочил за связным.

Солдатские сборы недолги. Прошло не более трех минут, и из палаток уже выскакивали бойцы, надевая на себя снаряжение и направляясь к оружейным пирамидам.

Вмиг острый забор винтовок в пирамиде растащили сотни протянутых рук.

В лагере еще было сумрачно от утренних теней деревьев, когда весь полк, батальон к батальону, выстроился и застыл в безмолвном ожидании приказа. Изредка звякнет штык, глухо ударит ручка лопаты о приклад винтовки или протарахтят катки запоздавшего «максима». И опять все замрет в напряжении, как туго натянутая, потерявшая звук струна. Бойцы полушепотом переговаривались. Командиры подзывали к себе старшин, сержантов и вполголоса отдавали какие-то распоряжения.

«Вот, черт возьми, не дали вдоволь поспать в воскресенье. Наверно, опять какой-либо проверяющий приехал мутить людей», - так думал не только Еж, но и многие бойцы.

Повернув голову к Андрею, Еж спросил недовольным шепотом:

–  Как думаешь, чья это затея, людей по выходным будить? Опять марш-бросок в противогазах или еще какая-нибудь чепуха?

–  Не знаю, - резко ответил Андрей.
– Может, и бросок… Спать хочется, аж кости ломит.
– И он сладко зевнул, так что в скулах что-то хрястнуло.

–  Гляди, вон комбат подъехал, - кивнул Ефим влево.
– Сейчас все будет ясно.

Командир батальона с заспанными глазами, как всегда угрюмый, ловко спрыгнул со взмыленного, в яблоках, красивого жеребца с упругой лебединой шеей и торопливо направился к батальону.

Нетерпеливо выслушав доклад начальника штаба о готовности батальона к действию, он вышел на середину строя, внимательно и придирчиво осмотрел застывшие шеренги красноармейцев. Затем, понизив голос, будто враг мог подслушать его, сказал:

–  Товарищи бойцы и командиры, нам поставлена боевая задача совершить марш в укрепленный район и занять позиции. Есть сведения, что немецкая армия нарушила нашу государственную границу…

Он внезапно прервал речь. Все стояли в каком-то оцепенении, взвешивая каждое слово комбата. У всех запечатлелись в памяти слова: «Немецкая армия нарушила границу…» Как-то не верилось, но вместе с тем никто и не сомневался,- командир батальона говорит горькую правду.