Чтение онлайн

— Я не знаю, — прохрипел Дэн.

— Мы победили?

— Да.

— Тогда почему у тебя в глазах слезы? Дэнтон, — она слабо улыбнулась, глаза ее посветлели, и она провела рукой по щеке Молларда. — Все в порядке. Я жива.

— Ты жива.

— Что произошло?

Дэнтон долго смотрел ей в глаза и не решался рассказать. А когда рассказал, она отвернулась и закрыла глаза. Ее ладони безвольно легли на живот.

— Оставь меня.

Моллард вышел. Жестом подозвал гвардейца.

— Возьми еще одного человека. Охраняйте палатку. Я хочу, чтобы никто не входил туда, кроме лекаря

по имени Томаз. Не пускайте туда даже меня, ты понял?! — прокричал он.

От неожиданности гвардеец вздрогнул.

— Да, милорд.

У меня мог быть сын, повторял про себя Дэнтон. У меня мог быть сын.

Никогда раньше он не задумывался о детях. И лишь теперь, когда потерял то, что так и не приобрел, он понял, как хотел бы взять на руки новорожденного потомка.

Клятвы инквизиции остались очень далеко, их выбил из него Зверь во дворе Альдеринга. Даже по закону он мог иметь детей. И оттого еще более сильная, невиданная ранее боль теснила сердце Дэнтона.

«У меня мог быть сын».

Америя, Кроунгард

Где-то в подземельях

После попытки бегства Коррин ни разу не видел Ромашку. Отныне к нему приходил только горбун, и это было плохо — никаких новостей из большого мира, никаких передачек от Ритты. В конце концов, Коррин даже потерял возможность извиниться перед Ромашкой. Но видимо, прощенья он не заслужил.

В очередной раз горбун явился сияющий. Его единственный глаз блестел, уродливый рот расходился в улыбке. Вместо сурговой каши он принес густую тыквенную похлебку и хлеб, не слишком похожий на камень, и даже большое красное яблоко. Как только Коррин это увидел, он все понял.

— Когда? — спросил он.

— Скоро, — ответил тюремщик.

Корр кивнул и больше ничего не спрашивал. Он с удовольствием съел последний обед и поблагодарил горбуна:

— Спасибо. Передай Ромашке, что я прошу у него прощения.

— Нет его больше.

— Как нет? — изумился Коррин. Он ненароком подумал, что добрый тюремщик скончался.

— Вот так. Уехал из дворца, к матери куда-то. Надоело ему тут, — сказал горбун и захлопнул дверь.

Корр вздохнул. Бедный Ромашка — он верил в добро, и был единственным, кто помогал заключенным. Своим поступком Коррин лишил его веры в людей. Подвел его, себя и всех остальных.

Придурок. Неужели ты правда надеялся бежать?

Солома в подстилке так и осталась не меняной. Коррин сел на нее, обхватив колени руками. От грусти и стыда в горле стоял комок, в животе, несмотря на сытную еду, поселился холод. Осознание собственного ничтожества смыкалось вокруг теснее, чем стены темницы. Коррин вцепился руками в грязные волосы, опустил лицо на колени и заплакал.

Когда слезы кончились, стало немного легче. Коррин вытер опухшие глаза и повертел головой, в кромешной темноте пытаясь понять, в какой стороне находится запад, чтоб помолиться лицом к Небесному дому. Впрочем, какая разница. Господь и так услышит.

Он встал на колени, сотворил святой знак и вознес молитву, самую искреннюю в своей жизни. Он не просил спасения, ибо знал, что недостоин его. Коррин умолял только о прощении.

«Ведь ты же видишь, Просветитель! Я раскаялся, я осознал, насколько был грешен. Я обманывал

людей, использовал их, предавал. Но теперь я понимаю, Господи, понимаю, какую боль они испытывали, ибо она вернулась ко мне стократно. Почему же, почему это случилось только здесь? Почему никто не указал мне на верный путь раньше?

Или я просто не видел?»

Когда слов не осталось, Коррин продолжил молиться беззвучно. Он решил, что проведет в молитве каждый час, пока не наступит тот самый день.

Он исполнил свое обещание, но день все равно наступил слишком быстро.

* * *

— Ваше величество?

Король Эсмунд был одет в простую рясу с капюшоном, но Коррин сразу узнал его дряхлое лицо, где лишь в глазах еще осталась сила.

— Оставь нас, — велел король.

Королевский Щит запер безжалостно скрипящую дверь. Законник вставил факел в кольцо, и, держась за стену, присел на солому рядом с Коррином.

— Я слышал о твоем побеге, — сказал он.

— Да, государь, — Корр склонил голову.

— Я не виню тебя. Стремление к свободе в крови у человека. Знаешь, сколько раз пытался бежать Грошовый король? Я уже сбился со счета.

Коррин кивнул.

— Я видел страшное существо в подземельях… Одного из серокожих.

— Как он выглядел? — повернулся Законник.

— Как ночной кошмар, государь… Это трудно описать.

— Значит, хорошо, что ты остался жив. Не всякий, кто спускался глубоко под Кроунгард, может этим похвастаться.

— Все равно меня скоро казнят.

Эсмунд вздохнул, будто собираясь что-то сказать, но Корр сказал первым:

— Я не жалею, ваше величество. Не жалею о смерти. Я ее заслужил. Мне больно лишь оттого, как много зла я причинил другим людям, — голос дрогнул, но лишь потому, что звучала правда. — Когда меня отправят на казнь?

Законник не отвечал и смотрел ему в глаза. Коррин не мог понять, что за чувства кроются в очах короля, и ему стало неловко.

— Я не хочу вашей смерти, — сказал, наконец, король. — Поверь мне, Коррин, будь моя воля, я объявил бы вас героями. Но все законы против нас, людские и Божьи. Несмотря на то, что вы подняли оружие за меня и за страну, я был вынужден назвать вас преступниками.

Коррин кивнул, не став уточнять мотивы, по которым он пошел к башне. Он и сам уже не слишком их осознавал. Зачем он все это устроил? Чего он хотел добиться?

— Я мучаюсь из-за этого, — Эсмунд повернулся к нему. — Ты не представляешь, как я страдаю из-за того, что предал вас.

— Вы не предавали, ваше величество.

— Как еще это назвать?! — воскликнул король. — Вы поступили как настоящие рыцари, верные мне всем сердцем. А я в ответ лишил вас титулов и бросил в темницу.

— Вы должны были, — сказал Корр.

— Вот именно. Долг заставил меня это сделать, как он заставил вас направиться к башне. Мы все пострадали из-за него. Но я не желаю, мрак побери, чтоб вы погибли за него так скоро!

— Я смирился, — прошептал Коррин.

— А я нет! — Законник схватил его за плечи и встряхнул. — Я спасу вас. Ты слышал? Я не дам вам умереть.

Коррин услышал слова, но не мог их понять, как будто Эсмунд вдруг заговорил на другом языке. Разум оказался парализован. До сего момента Коррин чувствовал себя так, будто падает в пропасть — а теперь он вдруг полетел, и поверить этому было едва возможно.