Годы гроз
Шрифт:
— Не очень, — ответил Рован, принимая длинный кинжал.
— Бейся, как можешь. И не сдавайся! Умри достойно — Бог любит смелых.
«Я не хочу умирать», — подумал Ров и почувствовал, как влага потекла по ногам.
Откуда-то с неба раздался протяжный низкий гул, и следом — властный голос.
— Именем инквизиции и Святого Престола, бросьте оружие! — приказал Моллард. — Сдайтесь, и я обещаю вам жизнь.
— Неужели?! — воскликнул еретик на коне, поднимая меч. — Я думал, ты скажешь — легкую смерть!
— Получи ее, если желаешь, —
— Смерть в бою — самая лучшая! — прокричал всадник, бросаясь вперед.
Болты пронзили грудь коня и человека, и оба рухнули вперед через голову. Остальные еретики попадали следом, не успев кинуться в безнадежную атаку. На ногах остались только двое из них. Крестьян не задело — они успели упасть на землю.
— Сдавайтесь, — велел Дэнтон.
Еретики переглянулись и кивнули друг друга. Внезапно один из них бросился и перерезал горло другому, а следом вонзил кинжал себе в живот и яростно крутнул, расширяя рану. Оба возрожденца повалились на землю.
Моллард не сразу отдал следующий приказ.
— Посмотрите, кто остался в живых. Не дайте им сделать то же. Крестьян ко мне.
Когда селян бросили на колени перед Дэнтоном, один из них улыбнулся во весь рот, а второй с ходу начал умолять:
— Не убивайте, милорд, нас заставили! Я не хотел идти, я честно…
— Но ты ведь молишься их Богу? Ты один из них.
— Так ведь все, милорд! Пожалуйста! Мы простые люди! Чад вообще слабоумный!
Дэнтон вздохнул.
— Садитесь обратно на телегу. Обратно поедете с нами.
— Живых не осталось, инквизитор, — подошел пехотинец.
— Проклятье.
Дэнтон надеялся, что повозка приведет их к логову Возрождения. Он не собирался нападать, но хотел узнать, где оно находится. Увы — еретики оказались осторожны и самоотвержены. Можно было бы попытаться проследить, но скоро настанет рассвет. Они бы заметили.
— Возвращаемся.
* * *
Было еще темно, когда они вернулись в город, но для инквизитора ворота открыли. Когда их с Чадом отпустили восвояси, Рован не поверил своему счастью. Инквизитор скрылся за углом с диковинной птицей на плече, солдаты последовали за ним, телега с полудохлым мулом завершала шествие. У Рована затряслись руки.
Он уже представлял себе пытки и смерть. Он думал, что его похоронят в земле — и кто знает, может, он упадет в Небытие. Возрождение говорит, его нет. Но откуда им знать?
— Иди домой, Чад, — сказал Рован. — Я зайду в таверну и тоже приду. Передай матушке, что все хорошо, ладно?
— Ладно, — зевая, ответил племянник и потопал в сторону деревни.
Ров отыскал в подкладке пояса пару мятых медяков. Должно хватить на кружку пива. А может, и на две кислого. Хотелось напиться вдрызг, как никогда раньше. Не каждый день удается пернуть смерти под нос.
Рован шел по переулку, когда путь ему преградил городской стражник. Нестриженый здоровяк с плоским носом закрыл весь переулок своими плечами. Ров обернулся. За спиной было еще два стражника, а с ними — городской дун.
— Господин, — поклонился Рован, и руки снова затряслись, а ладони вспотели. —
Я что-то сделал?Дун Гидеон молча подошел и хлопнул его по плечу.
— Ты ведь веришь в Возрождение, сынок?
— Д-да, господин, — Ров повел плечом, но дун сжал только крепче.
— И я тоже. Инквизитор отпустил тебя?
— Да.
— Странно. Мне сдается, что они казнили тебя и твоего друга.
Раздалось протестующее мычание, и в переулок затащили Чада. Под носом у него была кровь, на щеке распух синяк.
— Господин?! — вскрикнул Рован и снова попытался вырваться. — На помощь!
Но в переулке не было окон, и город еще спал. Да и кто придет на крик? Стража? Вот она, здесь.
— Пожалуйста, господин, — на сей раз Ров расплакался. — Даже инквизитор отпустил меня, зачем…
Гидеон взял его за второе плечо и ударил головой в лицо. Хрустнул нос, перед глазами вспыхнуло, и Рован упал. Стражники нависли над ним.
— Инквизитора надо изгнать, — сказал дун. — Знаешь, как вознегодуют люди, увидев ваши истерзанные тела?
Рован закричал.
— Привяжите к столбам неподалеку от церкви, — сказал Гидеон, вытирая палаш. — Отрубите слабоумному руки и ноги. И поскорее! Скоро светает.
— А руки-то зачем рубить? — спросил плосконосый страж.
— Чтобы люди видели, какие звери служат инквизиции.
Гидеон вложил меч и отправился завтракать. С ужина осталась ветчина, запеченная с медом и юмским перцем. У него потекли слюнки.
— Быстрее! — рявкнул он на ходу и вышел из переулка.
Оказавшись на улице, он глубоко вздохнул и криво улыбнулся розовеющему небу.
X
В этих местах рассветало мгновенно. Латник инквизиции Кнурд никак не мог к этому привыкнуть. Сначала небо становится розовым, а потом раз — и светло.
Сегодня он опять отправился за козьим молоком. Вдова, с которой он познакомился, держала козочку на заднем дворе и не прочь была угощать его каждое утро. Конечно, и Кнурд был рад визитам. Солдаты не давали рыцарских обетов воздержания, а леди Правая рука давно ему наскучила.
Из ночного похода вернулись практически ни с чем — если не считать добра, запрятанного в шерсти. Кнурд улизнул, когда инквизитор направился в кабинет епископа, где жила рыцарь Кассандра.
Воины шептались, что они спят вместе. Солдат не видел в этом ничего плохого. Пускай себе. Подумаешь, обеты — они же оба из инквизиции. Гром небесный их не поразил, значит, все не так страшно.
Кнурд не взял с собой оружия и доспехов. В простой одежде он казался себе похожим на какого-то столяра. Но к вдове надо ходить без панциря с молнией. Она говорит, соседи и так начали болтать.
Женщина была красивой и горячей, и вовсе не еретичкой. Она молилась вместе с возрожденцами, но что еще ей оставалось? Она говорила, что с радостью ходила бы в церковь, и что покойный муж ее всегда помогал храму чем мог — когда монетой, а когда работой. Но Кнурд все равно никому не рассказывал — инквизитор точно не обрадуется. Про вдову знали только Бастиан и еще пара ветеранов.