Чтение онлайн

— И она убила Вашу единственную мать, — парировал он.

Она повернулась и посмотрела на свою дочь, которая все еще жалась к стене, окруженная белыми догами.

— Почему, Саир? — не «как ты могла?», а просто «почему?»

На лице Саир отразился страха. И это был страх не перед собаками, которые подошли к ней почти вплотную. Она с отчаянием смотрела на свою мать.

— Мама!

— Почему? — повторила ее мать.

— Я слышала, как ты говорила о ней день за днем. Ты называла ее бесполезной брауни, покинувшей собственный двор.

— Это говорилось только для других дворян, Саир.

— Но

мне ты этого никогда не объясняла, мама. Тетя Бессаба говорила то же самое. Она — предательница нашего двора, потому что уехала сначала к неблагим, а потом переселилась к людям. Я слышала эти слова всю свою жизнь. Ты говорила, что брала меня с собой к ней в гости только потому, что это была дочерняя обязанность. Да и то до тех пор, пока я не выросла и у меня не появился выбор.

— Я встречалась с ней тайно, Саир.

— Но почему ты мне ничего не сказала?

— Потому что твое сердце столь же холодно, как и у моей сестры, ты слишком амбициозна. Ты воспринимала мою заботу о матери как слабость.

— Это и есть слабость, — сказала она.

Элунед покачала головой, на ее лице отразилось горе. Она отошла от собак и от дочери. Посмотрев на нас, она спросила:

— Она умирала, зная, что Саир предала ее?

— Да.

— Осознание того, что ее собственная внучка предала ее, разбило ей сердце.

— У нее было не так уж много времени, — сказала я. Это было слабое утешение, но это было все, что я могла ей сказать. Сегодня я бы в составе дикой охоты, и этой ночью я могла говорить только правду, к ходу ли это или к добру.

— Я не буду стоять на твоем пути, племянница.

— Мама! — Саир потянувшись к ней. Собаки еще придвинулись к ней, низко рыча, и этот звук прокатывался по позвоночнику. И ничего хорошего этот звук не предвещал.

Саир снова закричала.

— Мама, пожалуйста!

Элунед вскрикнула в ответ,

— Она была моей матерью!

— А я — твоя дочь.

Элунед нервно оправила свое длинное золотое платье.

— У меня больше нет дочери. — И она ушла, не оглядываясь.

Перед ней расступились придворные, толпившиеся по пути к двери. Она не останавливалась и украшенные драгоценными камнями двери закрылись за ней. Она не боролась с нами за жизнь своей дочери, но и видеть ее смерть она тоже не хотела. Я не могла ее в этом обвинять.

Саир отчаянно озиралась.

— Лорд Финбэр, помогите мне! — закричала она.

Большинство глаз в комнате обратилось к дальнему столу, где за стеной охранников и блистающих придворных был скрыт король. Одним из этих придворных был лорд Финбэр, высокий и красивый с его соломенными, почти человеческого оттенка волосами. Только ощущение огромной власти и нереальной красоты его лица отличало его от людей. Уар все еще наблюдал за происходящим, стоя в стороне от толпы, защищающей его брата. Лорд Финбэр же стоял перед монархом. Он был одним из приближенных короля, но никогда не был другом моим тете или кузине. Тогда почему она обратилась к нему?

Король был полностью скрыт позади сверкающей, усыпанной драгоценностями толпа. Возможно, его даже успели вывести из зала. Но сегодня вечером это не имело особого значения. Что действительно имело значение, так это почему Саир обратится к высокому светловолосому дворянину, который никогда не

был ее другом.

На его красивом, как будто вылепленном скульптором лице было привычное для благих высокомерное выражение. Это напомнило мне о потерянном Холоде, который прятал за таким выражением лица испуг или смущение. Видимо и сейчас высокомерие было маской.

Саир снова обратилась к лорду, более отчаянно.

— Лорд Финбэр, Вы же обещали.

Тогда он заговорил.

— Девочка явно не в себе. Убийство родной бабушки — явно этому доказательство. — Его голос был столь же холодным и четким, как линии его скул. Его речь была уверенной и надменной, отточенной столетиями власти, но не предшественников, а его собственной власти. Бессмертный и благородный, для него это было основой для высокомерия и глупости.

Саир выкрикнула,

— Финбэр, что Вы говорите? Вы же обещали, что защитите меня. Вы поклялись!

— Она не в себе, — повторил он.

Шолто посмотрел на меня. И я поняла, что он хотел сказать. Сегодня вечером во мне была не только моя собственная магия.

— Лорд Финбэр, поклянитесь нам, что Вы не обещали моей кузине свою защиту, и мы поверим Вам, что она не в себе.

— Я не буду Вам клясться, Мередит, пока.

— Это не я, Мередит, требую от Вас клятв. Сегодня ночью я возглавляю дикую охоту. И от имени этой власти спрашиваю еще раз, Финбэр. Поклянитесь, что она лжет о Вашей защите, и мы не вернемся к этому вопросу.

— Я не буду давать никаких клятв такой извращенной твари, как Вы.

Он использовал прозвище королевы Андаис для Шолто. Она называла его «моя Извращенная Тварь», иногда просто «Тварь», «Позовите мою Тварь». Шолто ненавидел это прозвище, но никто не смеет перечить королеве.

Шолто повернул своего скакуна и пришпорил его, приблизив к лорду. Я испугалась, что он выйдет из себя, но его голос прозвучал спокойно и высокомерно, как и голос Финбэра.

— Откуда Вы знаете прозвище, которое дала Темной Королевы лорду слуа?

— У нас так же, как и у Вас, есть шпионы.

Шолто кивнул и в его волосах опять блеснул золотой отблеск, хотя освещение в зале не могло дать такого отсвета.

— Но сегодня вечером я не ее тварь. Я — Король Слуа, и Охотник этой ночью. Вы отказываетесь дать клятву Охотнику?

— Вы не Охотник, — сказал Финбэр.

Тот дворянин с белокурыми волосами, который присоединился к охоте, сказал:

— Мы оказали сопротивление охоте, а теперь мы в их числе. Этой ночью они — охотники.

— Вас заколдовали, Дейси, — сказал Финбэр.

— Если Дикая Охота — магия, то я подчиняюсь ей.

Другой дворян сказал:

— Финбэр, просто дайте свою присягу, что это ложь сумасшедшей, и закончим.

Финбэр ничего не ответил. Он только надменно оглядел нас. Это была последняя защита сидхе — красота и надменность. У меня никогда не было достаточно ни того, ни другого, чтобы также выглядеть.

— Он не может дать присягу, — сказала Саир. — Потому что тогда он станет клятвопреступником. Для него это будет означать смерть. — Теперь она казалась рассерженной. Она, как и я, никогда не была достаточно красива, чтобы выглядеть также высокомерно, как истинный сидхе. Возможно, мы могли бы стать друзьями, если бы она так не ненавидела меня.