Гитлер в Москве
Шрифт:
— Ты все хорошо рассказал, а я-то причем здесь?
— Реактивный миномет? Не помнишь? Твоя ведь идея, вернее как его сделать более мощным. Но фрицы с этим уже справились, значит остается одна идея — баллистические ракеты. Вроде фон Браун работал над ними но прекратил, и неизвестно почему. Поэтому тебя думаю к ним поставят, а меня, — он надолго задумался, — к турбореактивным самолетам. И вот знаешь, чувствую, что мы им нужны, но не пойму зачем и как.
Москва, около Рижского вокзала.
Август 1943 г.
Петр Терентич Озеркин, старший лейтенант НКВД, тридцати четырех лет от роду, торопился к вокзалу. Чувствовал он, что после победы немцев, за него и за его коллег возьмутся в первую очередь. Не зря, на его «счету» было больше ста «признавшихся». И это только по политическим делам, а сколько было «отправлено» по анонимкам, и вообще его дело, чтоб обвиняемый признался, а потом суд решит, или «тройка». И уж на какие ухищрения не щел Озеркин, чтобы выбить «признание — царицу доказательств», по словам Вышинского. Которого расстреляли после приговора на «Ленинградском процессе». И вином подозреваемых поил, и бил, и пытал, если приказ поступал сверху, и надо было человека «склонить» к нужным показаниям. Но началась война, сначала было хорошо, «шпионы» и «диверсанты» рассказывали как они хотели устраивать покушение на товарища Сталина или вообще на Кремль. Оставалось только записывать. И освободить пальцы левой руки подозреваемых из тисков,
— Гражданин Озерки, вы арестованы, вот ордер, — дорогу ему преградил молодой сержантик и протянул какую-то бумагу, в тот же момент, руку, рванувшуюся за пистолетом, схватили и хитрым приемом вывернули, а его самого повалили и надели наручники.
— Говорил, тебе Вася, с такими, — сапог пнул Озеркина, как он часто делал с подозреваемыми, — надо держать ухо востро. Чуют они, что возмездие пришло, и им терять нечего.
А дальше были камеры так знакомой Лубянки. Но с единственной разницей, раньше он входил в них не на минуту-две, а сейчас сидел здесь часами. И следствие, его никто не бил, не требовал признаний, но ему пришлось выслушать все показания, освобожденных, по его делам, а это была треть. Остальные не выжили. Чтобы предъявить своему палачу счеты. Но хватило и этого. Потом был суд. Короткий, так как таких как он НКВДшников и особистов было много. И приговор. Расстрел. В последние минуты, когда их уже поставили к стенке, он только почувствовал обиду, что так по глупому попался. Жертвы его «следственных действий» его не смущали. А потом грянул залп. Процессы по особистам и НКВД-шникам, которых смогли найти, продолжались еще год. Некоторые признавали вину, но большинство заявляло, что они не виноваты, и немцы, а тем более русская администрация не может их судить. Случались такие, что вообще требовали немцев, и русскую администрацию, не вмешиваться в их внутренние дела. Мол, войну мы хоть и проиграли, но СССР все равно есть. Но «Ленинградский процесс» окончательно поставил все на свои места. СССР прекратил свое существование, осталась Россия.
Германия, Пенемюнде. Первый ракетный центр.
Август 1943 г.
Знакомство фон Брауна и Королева закончилось мордобоем. Все началось довольно невинно. Их представили друг другу. Оба к тому времени имели высший допуск и знали о ракетостроительстве и истории государств одинаково. Как и о биографиях оппонента. После вежливого представления друг другу, Королев не знал немецкого, а фон Браун — русского языка. Началась беседа через переводчика. Но вот когда они стали обсуждать проект двухступенчатой ракеты. То тут и появились первые разногласия. Королев хотел сначала испытать все приборы наведения и настройки, а также датчики ракеты на двухступенчатой модели, а фон Браун рвался сразу к межконтинентальной трехступенчатой, причем без всяких подготовок. Есть же чертежи и готовые отчеты о запусках, снятые даже на фото и кинопленку в пятидесятых годах. Но Королев настаивал на пробных экспериментальных запусках, а потом можно и боевую ракету строить. Так что в результате очень эмоционального спора фон Браун полез в сейф за пистолетом, решив застрелить, но скорее всего припугнуть «этого наглого русского». Но не успел. Его в морду «отоварил» Королев, видя, что фон Браун полез в сейф явно не за секретными документами. После их растащили помошники и конструктора. Выкрикивая оскорбления и обвинения друг другу, они были выпровождены в разные комнаты, где и пришли в себя. И что самое интересное. Обоим стало очень стыдно. Королеву, кстати, была проведена операция на челюсти, и теперь говорить и есть он мог нормально. А назавтра их двоих вызвал Рейхсминистр Мюллер, узнав об этом событии пришел и Гитлер. Впрочем он молчал, пока его заместитель выскажет все фон Брауну, на немецком языке и Королеву на — русском. Подействовало, а фюрер добавил свои «пять копеек»:
— Вы работаете над одним проектом, вы знаете, что планеты солнечной системы мы в ближайшем будущем не сможем освоить. И вы при этом позволяете себе драться?! Да кто вы такие? — Гитлер, перешел на крик, — вы люмпены, основная забота которых поесть, напиться и подраться. При таком отношении к делу, вы не сможете, не то что спутник запустить, ракету одноступенчатую, и то не сможете вместе сделать. А теперь марш отсюда, и учтите, от вашей работы зависят ваши судьбы.
— Напугал, ежа голой задницей, — сварливо заметил Королев, думая, что Гитлер его не понял, и очень, удивился, услышав ответ Гитлера:
— Не страшен заднице еж, если трусы железные.
Но он хоть и удивился такому доскональному знанию русского языка фюрера, но продолжил работу в том же ускоренном темпе. Пришлось выучить немецкий, так как фон Браун, и большинство его специалистов рускокого естественно не знали. А таскать постоянно за собою переводчика — это и неудобно и, не хотел он чтобы его разговоры с фон Брауном записывались. Королев не знал тогда, что благодаря технологиям 21-века люди Мюллера, пристально следят за ними. Просто чтобы ни Королев и ни фон Браун не устроили диверсии. Потому что Третий Рейх им в Мюллера не доверял м. Один русский, а второй продался американцам. Поэтому и наблюдали, потому что на ракету будет ставиться в первую очередь ядерная боеголовка. Часто, они с фон Брауном ругались, часто искали ответы на технические вопросы, но скоро Королев выучил немецкий и с фон Брауном они могли общаться без переводчика. Как раз запустили первую межконтинентальную трехступенчатую ракету, пока без ядерной боеголовки, и запуск был полностью успешным, но вторая ракета уже стояла на предстартовой подготовке. И вот-вот должны были привезти ядерный боезаряд. Когда его привезли и установили, объявили первый официальный пуск ядерной ракеты, которая может достигнуть любой точки земли. И запуск произошел успешно. И теперь все отмечали удачный запуск ракеты. Вот сейчас уставший Королев сидел в кресле в кабинете, не менее уставшего фон Брауна, потягивая коньяк. Просто Королев свой не менее роскошный кабинет запер на ключ, но приглашать кого-то или пить в одиночестве не хотелось. А работники в присутствии начальства тушевались, и праздник для них превращался в обязаловку. Поэтому Королев пришел к фон Брауну в его кабинет, тому ему тоже было одному скучно пить. А остальное среднее и мелкое начальство пошло праздновать по рестранам и кафе. Это уже у кого на что денег хватит. Впрочем хватило всем, после удачного запуска им выдали солидные премиальные. Поэтому все отрывались как могли, тем более завтра воскресенье и на работу ходить не надо. Поэтому, вполне мирно, в кабинете фон Брауна протекал разговор, Королева и фон Брауном, под французский коньяк, лимон и жареную курицу.
— Нет, гептил, это будущее рекетостроениия, — утверждал фон Браун, объедая окорочек, жареной курицы.
— Если в Германии, я не против, но ты же эту отраву в России запускать хочешь? — мрачно ответил Королев жуя лимон. От курицы он отломил крылышко и стал его неторопливо есть.
— В
Казахстане, там где был ваш Байконур, а кому какое дело до экологии, ведь так у вас называется защита природы от вредный веществ. Эти остатки топлива никто и не заметит.— Не понимаешь ты фон Барон, — от этой клички данной им Королевым и вовсю разлетевшейся на предприятиях ракетостроения, Браун был готов убить этого наглого русского. Но он в то же время уважал его ум, и смекалку, позволяющую находить технические решения там, где казалось ничего придумать нельзя.
— Ракеты на боевом дежурстве, или на консервации, гертил — топливо самое оно, — продолжал Королев, — но если просто запускать все ракеты на нем — нам люди этого не позволят. Они не дураки, враз сопоставят погибшие огороды и поля и запауски ракет. Это как с атомной бомбой, одно дело война на уничтожение, и другое — просто доставка мощной бомбы. Так что гептил ты отложи на ядерные ракеты, а нам сейчас обычную запустить надо, так что водород и кислород, все, в сжиженном виде — и будет их горючее. А пролетят ракеты носители даже больше, тут и за расчеты по запуску первого космонавта можно приниматься. Да и разведкам иностранных государств будет вопросов больше.
— Так значит сжиженный кислород и водород? — спрашивая больше самого себя нежели Королева, и согласился, — страшно, но взрывоопасные они. Но все же вперед. И следующий пуск будет с космонавтом.
— Я об этом знаю, — спокойно кивнул Королев, — поэтому так и стараюсь. Мои написали, как живут в нынешней России. Сытно, и возможностей больше проявить себя. И знаешь сталинский СССР — меня не вдохновляет. Здесь, в Германии, тебе за сверхурочные часы деньги платят, да еще в двойном размере, а там как вспомню — все норовят шпиона найти. Мол чертежи секретные перерисовывает. Ну кто такое придумал? Шпион помощникам бы дал чертежи срисовать, или лучше — сфотографировать, когда конструкторы на полчаса выйдут пообедать. И присмотра никакого нет, и сам на месте к концу обеда.
— У вас русских все странно, — отмахнулся фон Браун, вновь наполняя бокалы, — нельзя же всю ответственность перекладывать на конструктора.
— Да, — выпив коньяк ответил Королев, — но за все отвечает как правило конструктор. Он как маршал в сражении, если выиграл, то к тебе стараются все примазаться, а если проиграл, бегут, как от чумного.
— У Победы много отцов, и лишь поражение — сирота, — откликнулся фон Браун. А Королев уже заснул в кресле.
— Это верно, — согласился со спящим Королевым, фон Браун, мысли его уже текли вразнобой, и он опрокинув в себя рюмку коньяка забылся пьяным сном на своем кресле.
Назавтра все участники ракетного проекта, если они не находились дома, предпочли перебраться домой в постель и поспать. Потом долго приводили себя в порядок и в понедельник ничто не напоминало на лицах участников ракетного проекта об участии их в отмечании первого запуска межконтинентальной трехступенчатой ракеты с ядерной боеголовкой. А дальше продолжилась обычная работа. И она была выполнена.
Германии, Пенемюнде. Первый ракетный космодром.
Август 1943 г.
Через год после окончания войны состоялся пуск первой межконтинентальной баллистической ракеты с ядерной боеголовкой. Целью был маленький островок на другом конце земного шара. Заранее были оповещены все страны и высланы приглашения журналистам. Так же выехали многие военные наблюдатели. В бункер, откуда следовало наблюдать ядерный взрыв, приехали все приглашенные и даже больше. Некоторых просто пришлось непустить, потому что это были частные лица, а в бункере не было мест. На острове разместили постройки в виде небольшого городка, а также поставили на разном удалении военную технику. Всем дали убедиться, что техника настоящая, и здания сделаны на совесть. Но потом многие не хотели спускаться в бункер во время взрыва, доводы, что на поверхности они получат сильные дозы радиации никого, из «горячих голов» не убедил. Тогда был предоставлен вариант наблюдать взрыв со специально оборудованного корабля с безопасного расстояния. Но люди просто не верили в заявленную мощность ядерного оружия. План немцев предусматривал и такой вариант. Любой человек, допущенный к просмотру испытания ядерного оружия мог написать расписку и известить свое государство, что он действует на свой страх и риск, и никаких претензий они Германии выдвигать не будут. Таких нашлось довольно много. Некоторые после взрыва даже остались живы, увы ненадолго. Несколько американцев забрались в тяжелый танк, и думали, что они в безопасности. Танк несколько раз перевернуло, но все выжили. Правда получили большую дозу радиации. А потом еще долго выбирались к бункеру. Но долг журналистов, а вернее желание заработать, пусть и напоследок на сенсации взял вверх, так появилась книга «Путь из ада», действительно вселяющая ужас в сердца обывателей. Сам старт ракеты был обставлен с максимальным пиаром того времени. Взлетающую ракету снимали со многих ракурсов и в том числе подвижных видеокамер, раскрасили в белый цвет, ряд черных шашечек, орел, держащий в когтях венок, но без свастики, и вообще — щит тевтонских рыцарей и немецкий крест. Не было только свастики, и не потому, что ее забыли, или не нашлось места, как раз наоборот, очень многие ратовали, чтоб на первой ракете с «чудо-оружием», красовалась именно она. Но фюрер издал приказ, запрещающий малевать свастику в вооруженных силах Рейха, а также Крингсмарине, в ВМС и авиации. Дело в том, что пробные пуски двухступенчатых ракет, на которых была изображена свастика завершились неудачей, а вот трех ступенчатая ракета без свастики полностью выполнила программу полета. А фюрер, как человек суеверный, сразу же прислушался к этим отчетам и запретил рисовать свастику на «ракетах и всех изделиях, впервые разрабатываемых Рейхом». По итогам испытаний смонтировали фильм. Цветной и жуткий, там показывалась вся мощь ядерного оружия. Что после этого испытания началось в мире — да вобщем-то ничего. Англичане хмыкнули «Опять эти потомки тевтонов создали нечто ужасное», и мысленно, поблагодарили бога, что они уже завоеванная страна и бомбить их такими бомбами немцы не будут. Во Франции все эти события обсуждались, но опять-таки без большого ажиотажа. Япония, прочно завязнув в Китае и ведя вялую войну с САСШ, осторожно поинтересовались насчет перспектив применения против Америки этого оружия, на что был получен ответ, «У нас сейчас с Америкой перемирие, поэтому помощи не ждите, вы и так ее получаете в виде техники и ресурсов». На самом деле в Японию шли устаревшие виды оружия, а в ответ Рейх получал шелк, и много колониальных товаров, которые пользовались спросом в России и Германии. А вот в Америке началась истерия. Если раньше американцы были уверены в своей относительной безопасности, в силу расположения страны, то теперь они оказались как и европейцы никак не защищенными, тем более от такого жуткого оружия. Сенаторы и конгрессмены вопили о том, что такое оружие надо запретить, но кто их слушал, а вот экономику САСШ посетила вторая великая депрессия. Люди бежали из крупных городов, понимая, что удары будут наноситься только по ним. На заводах стало некому работать. Лучше фермерствовать в деревне, чем быть накрытыми ядерной бомбой в большом городе, рассуждали они. Властям пришлось ввести военное положение, впрочем оно и так было, в связи с войной в Японии, просто большинство его игнорировало. Но это мало что дало. В итоге Америка заключила с Японией мир. Именно эту дату считают окончанием Второй Мировой войны. Что касается России, что кроме специалистов и интересующихся техникой молодежи, и вообще образованных людей, статьи об атомной бомбе и ракете, могущей ее доставить в любую точку земного шара не вызвала никаких откликов, посевная, и так дел полно, не до каких-то там бомб и ракет. Люди были заняты строительством новых заводов, личными проблемами, а политика после годов советской власти всем надоела.