Генофонд нации
Шрифт:
Но сейчас его занимало другое. Маленькая кабина на двоих позволила Вадиму, наконец, заметить, что его визави – не просто блондинка, но типичный альбинос.
Интересное открытие на третий день знакомства! Ресницы и брови Людмилы словно выгорели на солнце. Глаза были цвета разведенной в тазу синьки. В этом растворе, наплевав на всевозможные разрекламированные средства, отсталые соседки Токмакова по коммунальной питерской квартире замачивали постельное белье.
Такое белье напоминало белые ночи. Как и глаза Людмилы Стерлиговой… Вадим нашел ее влажную горячую руку и молча пожал.
Людмила
– Я, наверно, ужасно выгляжу – как бледная спирохетина.
– Не знаю. С такими не встречался. О красоте будем думать потом. Ты сейчас реально между двух огней. С одной стороны, бандиты, которые, скорее всего, пустили за тобой «ноги» и уже знают, кто ты, и где работаешь. С другой – наши доблестные органы внутренних дел, которым рано или поздно мы должны всю картину прояснить.
– Ой, лучше бы не надо!
– Резких телодвижений не делай. Выгораживать некому. Ведь теперь у тебя нет… куратора, – сказал Вадим, в очередной раз подумав, что Костомаров был дотошным мужиком. В частную структуру безопасности банка перенес все те жесткие правила работы с агентурой, которые сегодня и в государевых спецслужбах не всеми блюдутся.
– Как? А ты разве теперь не мой куратор? – спросила Людмила с удивлением в голосе.
Токмаков открыл рот, но ответить ничего не успел, ибо одновременно с отпавшей челюстью разошлись створки лифта: кабина доскрипела до шестого этажа.
Первым и единственным, кого Вадим увидел на лестничной площадке, был Виктор Непейвода, стоявший у стеклянной стены с незажженной сигаретой. И выражение его лица было таким, что как-то не хотелось предлагать огонька.
Токмаков чиркнул зажигалкой:
– Ну, что тут у вас еще стряслось?
Непейвода молча кивнул на Людмилу.
– Излагай, – парировал его безмолвный жест Вадим. – А Люда нам поможет, если что.
Непейвода глубоко затянулся:
– Не думаю, чтобы нам кто-то мог помочь. Разве только материально… Люди добрые, сами мы не местные, помогите на хлеб и пиво двум отставным оперуполномоченным!
Людмила неожиданно захлопала в ладоши:
– Вот здорово! Вадик, если тебя уволят, ты сможешь занять место Костомарова! Безверхий тебя возьмет, он любит столичных людей.
– Мы не столичные, мы питерские, – поправил Токмаков.
– Это еще круче!
– Айн момент! – встрепенулся Непейвода. – А откуда вы, милое создание, знаете об открывшейся вакансии?
– Виктор, сейчас это не имеет значения, – перебил Токмаков. – Объясни толком, что произошло. Какое из наших прегрешений стало известно высокому начальству?
Непейвода повернулся к стеклянной стене – недлинный зимний день уже штриховал город сумерками – и как-то безнадежно махнул рукой:
– Плакали 50 миллионов долларов!
В основании носа есть точка, удар в которую наносит смертельный шок. Токмаков почувствовал себя так, будто Непейвода этот удар выполнил. А тот уже спокойнее продолжал:
– Не уследили мы с тобой. Обыграли нас банкиры. Перекинули деньги по алюминиевому контракту со счета на счет, и получился «бублик».
– Сегодня утром первым делом я проверил счет ФСО – ничего там не было, ни копейки!
– Сначала не было, потом прибыло. Где-то мы лопухнулись.
– И когда
ж все это произошло? – пересохшим голосом спросил Токмаков, уже зная, каким будет ответ.– Деньги из банка «Виктории» поступили на счет ФСО около одиннадцати. Все чин-чинарем, все 50 миллионов долларов. И тут же машина завертелась. Сначала их перекинули на счет какой-то липовой конторы… Черт, забыл ее название, нечто птичье, но с вывертом…
– «Орлан»? – тихонько подсказала Людмила.
– Вроде того. Да, точно, «Орлан» – у этих уродов с ФСО был якобы еще раньше договор заключен на консалтинговые услуги. А с банком «Виктория» тот же «Орлан» имел договор на проведение маркетинга, и, как ты понимаешь, именно на 50 миллионов!
– Каковые Стена-банк тут же и отправил обратно на остров Науру в банк «Виктория», – тихо проговорил Токмаков. Именно тихо, – громко докладывают о победах.
– Да, и произошло это буквально четверть часа назад…
– Четверть часа? – переспросил Токмаков, понимая, что потерпели крах все планы питерской оперативно-следственной бригады: деньги на счетах не арестованы, факт ложного экспорта не доказан.
Токмаков понял, что его переиграл Костомаров. Подставил женщину, почти точно зная, что опер из Питера постарается ее перевербовать, потом вытащил ее из банка как раз на момент совершения операций.
И вот четверть часа назад, пока Людмила облачалась в новые колготки, деньги, место которых в казне, вернулись на остров Науру. 50 миллионов долларов – неплохая цена за колготочки!
Токмаков тяжелым взглядом смерил Людмилу. Перед глазами замерцали радужные кольца. Может быть, она все знала и напрасно тянула время? Но – убийство? О нем она не могла догадываться…
Тихо, отрезвляюще тикал на запястье хронограф «Полет», словно призывая умерить страсти, охолонуть, трезво оценить обстановку. Четверть часа ничего бы не решили. Ведь не случайно сегодня вышла на работу «деревянная леди» Бергхольц. Она вышла, чтобы осуществить операции, которые уже нельзя было доверить Людмиле Стерлиговой.
Костомаров все предусмотрел. Все, кроме выстрелов на лестничной площадке. Токмаков сжал в кармане футляр с диском – интересно, что на нем? Хватит рефлексии, пора возвращаться к работе.
Непейвода был того же мнения:
– Сейчас вот докурю и поеду опрашивать директора «Орлана». Поинтересуюсь, что это за консалтингово-маркетинговые изыскания, которые тянут на 50 «лимонов» баксов.
И снова прозвучал голос Людмилы Стерлиговой:
– Не теряйте времени. Он давно на кладбище.
– И он тоже? – дернул щекой Токмаков.
– Контору регистрировали на паспорт покойника, – пояснила женщина-альбинос в колготках за 50 миллионов долларов.
Токмаков подошел к прозрачной стене. За двойными стеклами курилась морозная мгла, простроченная цепочками нехотя светившихся фонарей.
Еще один день в Саратове вроде бы кренился к вечеру. Для Костомарова он и вовсе был последним. Недавно в банке отмечали его «полтинник». Токмаков где-то читал, что космический день равен семидесяти двум земным годам. По такой шкале отсчета человек с его коротким веком все равно что бабочка-однодневка. Правда, бабочки не убивают одна другую, не пьют водку, не курят табак.